Александр Вячеславович Башибузук 
Генерал-губернатор

Черная кровь Сахалина – 2

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=66026650
«Черная кровь Сахалина. Генерал-губернатор»: АЛЬФА-КНИГА; Москва; 2021
ISBN 978-5-9922-3303-2
Аннотация

Граф божьей милостью Жан VI Арманьяк, после своей смерти по павший в тело осужденного на каторгу штабс-ротмистра Александра Любича, вынужден покинуть Россию. Власти не оценили его мужества и просто выдворили из страны, дабы не допустить огласки героическо го сопротивления ополченцев японской оккупации. Но он не оставил своего желания поквитаться с японцами и отобрать у них захваченную часть Сахалина. Час расплаты обязательно придет, но сначала надо подготовиться к новой войне: раздобыть средства, найти союзников и создать свою армию. Самураи прекрасно знают, на что способен их за клятый враг, и не простили ему унижений на Сахалине – теперь на Александра Любича открывают охоту японские тайные общества.

Александр Башибузук
Черная кровь Сахалина. Генерал-губернатор

© Александр Башибузук, 2021
© «Издательство АЛЬФА-КНИГА», 2021

Пролог

Лом с силой врезался в камень. Раздался звонкий металлический лязг, весело брызнули синие искры.
Удар, второй, третий… В сложенной из дикого камня стене появилась трещина, а еще через мгновение булыжники осыпались, образовав неровный пролом, своими очертаниями напоминавший фигуру человека.
– Ах ты ж… – Громадный мужик устало повел саженными плечами и отер рукавом пот со лба. – Крепко ладили раньше, не то что сейчас…
– Точна… – забавно коверкая слова, поддакнул низенький бородатый крепыш. – Раньше людь тоже крепче была…
– Так и есть, – очень серьезно заметил худощавый блондин и шагнул к пролому.
– Саша! – предостерегающе воскликнула красивая девушка в повязанном на русский манер платке. – Подожди, пусть помещение проветрится, там может быть всякая зараза.
– А еще… еще проклятие! – Удивительно похожая на нее девочка испуганно округлила глаза и прикрыла ладошкой рот. – На сокровища может быть наложено проклятие! На случай, если кто-то посторонний сунется…
– Ты права, Мадина, проклятие вполне может быть, – согласился блондин, прикрывая лицо шейным платком. – Но мне здесь точно ничего не грозит. Ждите… – Через несколько секунд из пролома раздался его спокойный голос: – Майя, Мадина, прошу вас. Лука, Тайто, вы пока останьтесь…
Небольшое, грубо вытесанное в сплошном каменном монолите помещение почти полностью было заставлено развалившимися от времени бочонками и сундуками. Сквозь труху просматривались груды почерневших монет, слитков и россыпи масляно отблескивающих в свете ламп драгоценных камней.
– Ой! – Мадина прижалась к Александру и подрагивающей рукой показала на человеческие кости в углу. – А это кто?
– Это те, кто сложил здесь сокровища, – ответил блондин.
– Их убили?
– Нет, они сами приняли яд, чтобы унести в могилу тайну своего господина.
– Я думала, так бывает только в книгах, – заметила Майя. – А что произошло дальше?
– Расскажи, расскажи! – поддержала ее Мадина, подпрыгивая от нетерпения. – Ты давно обещал рассказать!
– Хорошо… – не очень охотно согласился Александр. – Но это очень долгая и запутанная история, давайте ограничимся предельно кратким изложением. Эти сокровища приказал спрятать граф божьей милостью Жан Пятый Арманьяк, когда король Франции Луи Одиннадцатый по прозвищу Всемирный Паук решил отобрать все земли, принадлежавшие роду Арманьяков. В дальнейшем графа растерзала солдатня в городе Лектуре, а его жену Жанну де Фуа по приказу Паука отравили в замке Бюзе-Сен-Такр.
– И что, никто из семьи Арманьяков не выжил?
– Почти никто… – после недолгой паузы ответил Александр. – Некоторые Арманьяки переметнулись к Пауку, а остальных замучили в застенках. Остался лишь бастард Жан, виконт де Лавардан и Рокебрен, сын графа от связи с его собственной сестрой.
– Виконт де Лавардан? Но так называется замок, который ты купил… – озадаченно заметила Майя.
– Да-да, шато Лавардан! – подтвердила Мадина. – И мы теперь имеем право тоже так называться. Мадина де Лавардан! Майя и Александр де Лавардан! Звучит неплохо.
– Да, в свое время этот замок принадлежал бастарду, – улыбнулся Александр.
– А что случилось с самим виконтом?
– Он… он пропал… – странно улыбнулся блондин. – Просто пропал. Но поговаривают, что ему суждено вечно скитаться во времени.
– Отчего-то мне кажется, что ты неспроста купил именно этот замок… – тихо сказала Майя. – Если ты думаешь, что я забыла, как ты разговаривал со мной на старофранцузском, то сильно ошибаешься. И рано или поздно ты мне все расскажешь. Но что будет дальше? Что мы будем делать?
– Дальше… – Александр еще раз улыбнулся. – Скажем так, нам предстоит очень много работы. Обещаю, скучно не будет. А потом мы вернемся в Россию.
– Зачем? – в один голос задали вопрос Майя и Мадина.
– Вы что, забыли? Половину нашего дома отобрали грабители, и нам предстоит вернуть его обратно.

Глава 1

Франция…
Я вытащил из жилетного кармана часы. Так… еще полчаса у меня есть, а значит, можно не спеша насладиться бездельем. Громко зашипела спичка, я тщательно раскурил черуту, отпил маленький глоточек крепчайшего турецкого кофе и опять задумался.
Так, о чем это я? Ах да… После того как я вернулся во Францию, казалось, что буду чувствовать себя, как на родине, но ничего подобного так и не испытал. Не та страна, не те люди – все очень сильно изменилось. Впрочем, точно так же, как и во всей Европе и даже в России – везде я чувствовал себя чужим. Правда, уже начал понемногу привыкать ко времени. Что и немудрено, с моим-то опытом шастанья по эпохам.
– Кто он такой вообще, этот барон де Лавардан? – неожиданно возмущенно воскликнул напомаженный хлыщ за соседним столиком. – В какую колонку светской хроники ни глянешь – везде он! Откуда он взялся? Ну вот, опять… – Он с досадой отбросил газету. – Александр де Лавардан вместе с принцессой Вюртембергской открыл бал в Вене…
– А еще он выиграл Олимпиаду в соревнованиях по фехтованию, причем во всех дисциплинах, даже в палке, неоднократно побеждал в гонках на автомобилях, безвозмездно передал Франции корону Карла Смелого Бургундского, за что был произведен в почетные академики, охотился вместе с бельгийским королем Леопольдом на куропаток, а с одним из английских принцев – на фазанов, – ответил крикливо, но тщательно одетый полноватый молодой мужчина, манерно растягивая слова. – Ты отстал от жизни, Филипп. Александр де Лавардан последние два года – одно из главных действующих лиц светской жизни Европы. Великолепный спортсмен, красавец, меценат и бездельник, богат как Крез, и, самое главное, он на короткой ноге с аристократией, как новой, так и старой.
Сплетник многозначительно посмотрел на собеседника и добавил:
– Да что там, он даже вхож едва ли не во все королевские дома Европы. На что в Америке не жалуют наших, но и там де Лавардан отметился – едва ли не больше, чем здесь. А вот откуда он сам взялся – пожалуй, не знает никто. Поговаривают, что Александр – внебрачный сын предыдущего русского императора, хотя, скорее всего, это не более чем слухи. Достоверно известно лишь только то, что этот выскочка прибыл из Южной Америки, сам по национальности француз и происходит из побочной ветви одного из самых старейших родов Европы…
Я невольно улыбнулся. Да, я такой… Четыре года после высылки из России прошли очень насыщенно и плодотворно. На Олимпиаду поперся больше из любопытства и чванливости, ну сами посудите, стать олимпийским чемпионом в двух олимпиадах с разницей почти в восемьдесят лет – это что-то с чем-то. Ну… это как трахнуть прапрапрабабку одной из русских императриц. Что, кстати, я успешно и исполнил в свое время.
Правда, на удивление, победить в Олимпиаде оказалось трудно – фехтование уже сделало большой скачок вперед, а моя боевая средневековая манера напрочь не годилась для спортивных поединков. Пришлось спешно перестраиваться.
В автомобильных гонках участвую – всегда любил быструю езду, но не только из-за этого, и с аристократией тусуюсь, на что тоже есть своя немаловажная причина – это дало мне нечто очень важное, а именно – связи! Без этих связей в Европе, да и во всем мире, как без воды и без воздуха. А еще – это доступ к очень важной информации. К тому же публичная слава жуира и гедониста служит отличным прикрытием моим основным занятиям.
Понятное дело, маловероятно, что японская разведка совсем забыла про Александра Любича, но я очень хорошо замел следы, к тому же лощеный аристократ Александр де Лавардан ну никак не походит на того худющего патлатого маньяка с бешеными воспаленными глазами, которого зафиксировали косоглазые. Впрочем, я не имею привычки расслабляться и всегда начеку. К тому же из публичного круга я постепенно ухожу.
Бездельник? В этом вопросе пресса очень сильно ошибается. Просто сфера моей деятельности остается недоступна для посторонних.
Богат? Не как Крез, но богат. И не только благодаря сокровищам Арманьяков и Карла Смелого. Но обо всем этом стоит рассказать отдельно.
Из России я убыл Лемешевым Александром Вячеславовичем, то есть под своей настоящей фамилией, но оным я пробыл ровно до прибытия во Францию. Здесь благодаря связям барона д’Айю мы сразу же несколько раз сменили свои личины и легенды, чтобы запутать японцев, буде они удумают искать своих обидчиков. В результате я стал Александром да Сильва, аргентинцем по происхождению, Лука – Лукашем Елдецким, поляком, а Тайто – чилийцем Аугусто Пиночетом, благо, после того, как айн был приведен в божеский вид, самым неожиданным образом стал похож на латиноамериканца. А Майя и Мадина превратились в Марину и Мадлен да Сильва, так как с первой я сразу по прибытии обвенчался, а вторую удочерил.
С финансами проблем не было: благодаря простым людям Владивостока и сундучку японского бухгалтера-самурая денег хватило бы на безбедную жизнь на долгие-долгие годы. Даже учитывая то, что я почти треть наличных средств перевел вдове и сыну покойного капитана Полухина…
– И самое необычное, – продолжил разряженный толстяк. – Александру де Лавардану приписывается множество любовных романов, но на поверку он всегда оказывается образцово-показательным семьянином. Журналисты с ног сбились, но ничего по-настоящему компрометирующего так и не нашли – слухи остались только слухами. Ни малейшей интрижки, даже с актрисками, вообще ничего.
– Скучный он какой-то… – презрительно буркнул напомаженный хлыщ. – Быть верным жене? Фу…
– Но я подозреваю, что тому есть основательная причина, – загадочно понизил голос толстяк. – Так ведут себя только люди, которые хотят скрыть свою настоящую ориентацию. Да-да, Филипп, скорее всего, это человек нашего круга.
– Ну, хоть что-то оправдывает этого красавчика! – мерзко хихикнул хлыщ.
Первым желанием было перерезать уродам глотки, но вместо этого я только скорбно вздохнул. Ну вот, уже к заднеприводным причислили. Не то чтобы я исповедовал моногамию, просто очень тщательно прячу концы в воду, но Майю действительно люблю и стараюсь ее не огорчать. Да и черт с ними, пусть думают, что хотят.
Так… о чем это я? Ах да…
Но, увы, для претворения в жизнь моих планов финансов все равно категорически не хватало, а посему после легализации я первым делом нанял яхту и отправился на островной архипелаг Молен, который в мою средневековую бытность графу де Граве пожаловал дюк Бретонский Франциск. Да, не в Арманьяк, а в Бретань. Дело в том, что и в реальной истории сокровища Карла Смелого Бургундского точно так же слямзили перед битвой при Нанси, и к этому приложил свою руку тот же кондотьер граф Кампобассо. Их по сей день не нашли, а значит, оставался некоторый шанс на то, что они до сих пор лежат в пещерке на островке. Весьма призрачный, за сотни лет этот каменистый островок вообще мог скрыться с лица земли, но я решил все равно попытаться его использовать.
И успешно использовал. К моему величайшему удивлению, как островок, так и клад оказались на месте. Не буду описывать, как я его доставал, – все прошло гораздо сложнее, чем в прошлый раз, но в итоге все получилось. Золотых и серебряных монет нашлось не особо много, всего около трети тонны, это общим весом, потому что большую часть унес океан, но главную ценность представляли собой не они, а четыре большущих сундука с разной драгоценной утварью, преимущественно золотой и инкрустированной драгоценными камнями.
Легализация ценностей грозила большими сложностями и потерями, потому пришлось поломать голову. Но в результате поступил почти точно так же, как в прошлый раз, когда забрал из сокровищ только свое не выданное когда-то жалованье, а остальное отдал Мергерит, вдове покойного герцога. Только сейчас часть клада, в том числе некоторые знаковые регалии герцога Бургундского, я безвозмездно передал Франции, за что получил гражданство и баронский титул, а от Парижской академии наук – звание почетного академика. Ну а остальное без лишней огласки поместил в надежный швейцарский банк-гном, как раз специализирующийся на подобной практике, после чего под залог этих ценностей взял кредит, сразу выплатил проценты и оказался обладателем своего первого, абсолютно законного миллиона.
Ну а дальше пришел черед сокровищам Арманьяков. И уже с ними все получилось гораздо сложней и одновременно проще. Но об этом – немного позже…
Я быстро глянул на часы, одним глотком допил кофе, бросил на блюдце несколько монет и вышел из кафе. «Сладкая парочка» за соседним столиком не обратила на меня никакого внимания, хотя фотографиями Александра де Лавардана пестрела вся желтая пресса в Европе. С недавних пор у меня в штате появился профессиональный гример, который всего лишь парой взмахов расчески делает меня полностью неузнаваемым. Увы, мера очень вынужденная, и не только из-за косоглазых.
Итак, Марсель… Обычный средиземноморский портовый городок. Запутанные улочки, жаркое солнце, запах моря, рыбы и жареных каштанов. Но, увы, сравнить нынешний город с его средневековой версией я не могу – в мою бытность Жаном Арманьяком я в Марсель ни разу не наведывался. А знаменитый замок Иф построили гораздо позже.
Из переулка вывернулся низкорослый кривоногий крепыш в обычной для марсельского люда свободной куртке и кепке-гавроше и тут же смешался с фланирующей по набережной публикой.
Ага, Рауль бдит на посту, значит, где-то рядом и его брат-близнец Артуро. Братья Очоа, баски из Сибура, представляют мой ближний круг охраны, только негласный. Тайто и Лука слишком фактурны для того, чтобы оставаться в тени, но они всегда рядом, когда не требуется скрытность. Басков я случайно выручил из очень больших неприятностей, фактически спас от пожизненной каторги, и с тех пор ни разу не пожалел. Для братцев перерезать кому-нибудь глотку – как отхлебнуть глоток сидра. Других нужных талантов тоже хватает с лихвой, парни – насквозь криминальные элементы. В общем, способные ребята и главное, преданы мне как собаки. И вообще, для басков, особенно из глубинки, отношения в стиле «господин – вассал» – абсолютная норма, так как из них до конца еще не выветрилось Средневековье.
Так… пришел… Мордатый швейцар в шикарной ливрее с почтительным поклоном взялся за бронзовую ручку. С серебристым звоном открылась дверь. Едва я переступил порог, как из-за стойки сорвался метрдотель и без лишних вопросов препроводил в отдельный кабинет.
– Месье де Лавардан… – Из-за столика встал грузный лысеющий мужчина в дорогом летнем костюме и золотом пенсне. Кивнул мне.
«Я прибыл за десять минут до встречи, а ты уже здесь… – отметил я про себя, – и, судя по пепельнице, успел выкурить две сигареты. И высадил их одну за одной, официант не успел прибраться. Волнуешься, капиталист чертов? И не зря. Но морда каменная, в выдержке не откажешь, хвалю…»
– Месье Дешамп… – Я вернул кивок и неспешно расположился за столиком.
Повисла тяжелая пауза, надо отметить, мой визави вел себя очень сдержанно, но я все равно дотянул до того момента, когда у него на лице стали проявляться первые признаки нервного нетерпения.
– Месье Дешамп. – Я положил на стол большой конверт из плотной бумаги. – Здесь подлинники фотографий и писем.
– А копии? – с некоторым недоверием в голосе сухо поинтересовался мужчина. Чувствовалось, что он только диким усилием воли сдерживается, чтобы не схватить пакет.
– Их не существует, – спокойно ответил я. – Проблемы решены окончательно.
– Месье де Лавардан…
Я его слегка бестактно перебил, чтобы еще больше вывести из равновесия и подчеркнуть: сейчас только я решаю, в каком тоне нам общаться.
– Вы вполне можете меня называть по имени.
– Александр…
– Теодор…
– Я не знаю, как выразить вам нашу благодарность, Александр, – явно сильно волнуясь, выдавил из себя Теодор Дешамп, председатель комиссии Сената по вооружению Республики. – Поэтому просто назовите любую сумму!
– Вы хотите оскорбить меня? – сухо поинтересовался я.
– Ни в коем случае! – пылко возразил мужчина. – Уверяю, совсем наоборот!
– Какие счеты между друзьями? – Я изобразил самую доброжелательную улыбку из тех, что имелись в моем арсенале. – Я помогал исключительно из искренних побуждений и симпатии к вам и вашей дочери.
– Эта мерзавка… – рыкнул Дешамп, нервно теребя узел галстука на шее, – чуть не отправила меня с женой на тот свет своей выходкой…
– Право слово, вы слишком суровы к Луизе. Но я присмотрю за ней. Уверяю, что в дальнейшем ничего подобного не случится. А сейчас отдадим должное меч-рыбе. Рекомендую. Ее здесь готовят лучше, чем где-либо на побережье…
Расстались мы совершеннейшими друзьями. Впрочем, все ради этого и затевалось. В семье Дешамп произошла банальная история. Во Франции сейчас правит новая аристократия, все эти нувориши, промышленники и коммерсанты здорово подвинули старую дворянскую когорту. Как это частенько бывает, обе партии дико ненавидят друг друга, но при малейшей возможности стараются породниться – первым нужны наследственные титулы и то положение, что они дают, а вторым – деньги. Вот и семейка Дешамп успешно договорилась сочетать свою дочуру с отпрыском одного из самых старых родов Франции. Но тут случился дичайший конфуз, прямо перед помолвкой некие доброжелатели предъявили папаше фотодоказательства, где Луиза Дешамп запечатлена во всей красе во время разнузданной оргии с представителями обоих полов. И пригрозили выбросить компру в прессу, если он не отвалит кругленькую сумму, сопоставимую с бюджетом небольшого европейского государства. Папаша уже был готов заплатить, так как помолвка обязательно сорвалась бы, но тут ему посоветовали обратиться ко мне как к человеку, уже неоднократно решавшему подобного рода проблемы, которые частенько возникают с отпрысками аристократических семейств. Действительно, проблема немедленно решилась, так как у меня «совершенно случайно» оказались выходы на шантажистов, и все остались довольны. Что мне с этого? Все просто, оружейное производство во Франции находится под государственным регулированием, производители без одобрения чиновников не могут никому ничего продать. А мне нужны скорострельные пушки и пулеметы. И теперь проблем с этим не будет.
Собственно, вот один из ответов на вопрос, почему я тусуюсь в аристократических кругах. Деньги порой бессильны, связи и репутация решают все.
Сердечно распрощавшись с чиновником, я еще немного прогулялся по набережной, наслаждаясь морским бризом и отличной погодой, а потом направился к стоянке экипажей, где меня ждал автомобиль.
Любой знаток автомобильной истории пришел бы в ужас, сопоставив марку автомобиля и его внешний вид со временем и местом. Согласен, «Форд-Т» выглядел в реальной истории несколько по-другому. Но там отсутствовал негласный компаньон Генри Форда, некий Александр де Лавардан. Да, мы с Генри пришлись друг другу по душе. Второй моей страстью кроме фехтования были автомобили, и я всласть оторвался при первой же возможности. Двигатель, ходовая, зажигание, коробка, сцепление, черт побери, даже электрический клаксон – ко всему приложил руку. Конечно, ничего суперсовременного я не создал, но в нынешних условиях даже однорядное сухое сцепление вместо убогого конусного – уже прорыв.
Собственно, это ответ на вопрос, почему я свечусь на публике, участвуя в гонках.
– Отец… – симпатичный коренастый бородач в великолепно сидевшем на нем костюме почтительно отворил дверцу.
– Ты поведешь, – бросил я Тайто, устраиваясь на заднем сиденье.
– Хей!!! – радостно воскликнул айн и тут же принялся натягивать на себя кожаную куртку.
Я невольно улыбнулся. Тайто удивительным образом очень быстро для представителя общинно-родового строя осовременился. По виду получился прямо-таки натуральный хипстер, а от техники за уши не оттянешь. Машины водит вообще виртуозно.
Ну да ладно, пусть радуется, а мне надо слегка поразмыслить. На чем я остановился?
Сокровища Арманьяков…
С ними мне тоже повезло, но для начала пришлось поволноваться. В Фезансаге, где я нашел клад в свою бытность Жаном Арманьяком, сокровищ не оказалось. Причем не обнаружилось не только золота, но и часовни, где находился вход в подземелье. И даже ее следов. А спешно поднятые документы уверенно свидетельствовали, что таковой вообще сроду не было.
Я уже было отчаялся, но потом, скрупулезно восстановив в памяти все события, связанные с кладом, вспомнил, что некоторое время сокровища находились в замке Лавардан, ранее принадлежащем настоящему бастарду и расположенном неподалеку от города Лектура, где сложил голову граф Жан Пятый Арманьяк.
На поверку выяснилось, что замок каким-то чудом уцелел, правда совсем не тот, каким я помнил шато. Время его не особо пощадило, да и прежние хозяева зачем-то полностью перестроили. И самое интересное, замок продавался за совершенно смешную цену, но с обязательством будущего владельца вложить немалые суммы в восстановление.
Я тут же купил его, и, о чудо, при спешно произведенных раскопках обнаружилась вырубленная в скале штольня, ведущая в сокровищницу. Причем золота и прочих драгоценностей там оказалось гораздо больше, чем в прошлый раз. И в несколько другом ассортименте. Впрочем, я не стал ломать голову над этой загадкой и успешно освоил найденное, таким же образом, как и часть клада Карла Смелого, – через тот же швейцарский банк. И утроил свой капитал.
А в дальнейшем принялся активно его увеличивать. Но этот процесс тоже достоин отдельного упоминания.
Неожиданно сердце пронзила тупая тянущая боль. Я недовольно поморщился и помассировал грудь. Да уж… к каждой бочке меда припасена своя ложка дегтя. Началось все еще на Сахалине, но тогда мне было не до болячек, а продолжилось уже здесь. Правда, приступы очень редкие и короткие, практически мгновенные, да и доктора ссылаются только на нервы, так что, может, и обойдется. А нет так нет, все под Богом ходим.
Впереди показалась крытая красной черепицей крыша поместья, почти полностью утопающая в зелени раскидистых платанов. Ну что же, приехали.
Тайто ловко зарулил во двор. Громадный бородач с такой же здоровенной двустволкой в руке закрыл ворота и предупредительно распахнул дверцу машины.
– Прибыл? – уточнил у него я.
Лука солидно кивнул.
– В гостиной. С мамой беседуют.
Я кивнул, выскочил из автомобиля и быстрым шагом направился в дом.

Глава 2

На диване в гостиной сидел ничем не примечательный мужчина средних лет и оживленно беседовал с Майей по-русски. Полноватая фигура, сонное и скучающее выражение на добродушном лице… Алексей Федотович Свиньин ничуть не изменился за эти годы. В дорогом летнем гражданском костюме он был похож на бухгалтера средней руки или коммивояжера, продающего домохозяйкам кухонные приборы, но никак не на свирепого рубаку.
Я про себя улыбнулся, вспомнив, как интендант на Сахалине выбрел к нашим постам в сарафане и криво повязанном дырявом платке. Но внешний вид обманчив – на поверку Алексей Федотович оказался отличным боевым офицером, правда… правда, занудным до мозга костей. Впрочем, как очень скоро выяснилось, эта черта характера никак не вступала в противоречие с деловыми качествами Свиньина и даже дополняла их.
Алексей Федотович с момента нашего отъезда сделал великолепную карьеру и стал начальником столичного интендантского управления уже в чине полковника. За это время мы виделись всего один раз, когда он приезжал во Францию с российской армейской делегацией по закупке вооружения, но отсутствие личных встреч не помешало нам поддерживать тесную деловую связь – Свиньин стал моей правой рукой в России.
– Александр Христианович! – Свиньин вскочил с дивана и бросился мне навстречу.
– Алексей Федотович!
Мы крепко обнялись. Я действительно был рад видеть Свиньина. Пролитая вместе кровь роднит.
– Как добрались?
– Ужасно… – Интендант поморщился. – Сами знаете, как я переношу морские путешествия. Но как только ступил на землю, все как рукой сняло. Ну а дальше меня сразу подхватили ваши люди и первым делом затащили… – Свиньин запнулся и неуверенно посмотрел на Майю.
Она улыбнулась и благосклонно кивнула.
– Простите, в бордель… – смущенно пробормотал интендант. – Откуда я вышел совсем другим человеком… – Алексей Федотович смахнул несуществующую пылинку с рукава новенького костюма. – Даже румянами измазали. Ей-ей, сам себя в зеркале не узнаю.
Я тоже улыбнулся. Свиньин прибыл во Францию с частным визитом, якобы для поправки здоровья, но все равно, чтобы никто не смог провести параллель между мною и им, пришлось провернуть многоэтапную операцию прикрытия.
– Ой, да что же это я! – Свиньин суматошно всплеснул руками. – Я же с подарками! – Он извлек из недр объемистого саквояжа изящно отделанную слоновой костью и золотом маленькую плоскую шкатулку, открыл ее и с поклоном подал Майе. – Прошу, Майя Александровна, бундельревольвер, или пеппербокс, конец прошлого века, но уже под патрон кольцевого воспламенения.
– Благодарю, Алексей Федотович. – Майя довольно улыбнулась. – Угодили. Всегда такой хотела.
Я про себя хмыкнул. Выдержка и самообладание у моей жены – обзавидуешься. На самом деле она оружие недолюбливает, и это мягко говоря. Хотя и великолепно им владеет.
– Пустое, – отмахнулся Свиньин и преподнес уже мне длинный изогнутый кинжал в ножнах с накладками из чеканного серебра. – Александр Христианович, зная вашу любовь к холодному оружию, не смог удержаться. Семнадцатый век, розовый булат, индийская работа. – А это… – Интендант ухватил с дивана разряженную куклу ручной работы. – Простите, а Мадина Александровна…
В этот момент дверь приотворилась и в щели на уровне пояса взрослого человека показался черный влажный нос, а следом за ним – лохматая здоровенная медвежья башка. Медведь с шумом втянул воздух, удовлетворенно хрюкнул и изящно, словно арабский иноходец, ступая косолапыми лапищами, втиснулся в гостиную.
Само по себе появление здоровенной зверюги выглядело весьма ошеломляюще, особенно для человека, незнакомого с нашими реалиями, вдобавок эффект усиливал тот факт, что на спине зверюги грациозно восседала ослепительно красивая девушка в женском бархатном фехтовальном костюме, при рапире на поясе и с собранными на древнегреческий манер в высокую прическу длинными, иссиня-черными волосами.
– Ой… – Интендант охнул, перевел взгляд на куклу в своих руках и мигом спрятал ее за спину.
И я его прекрасно понял. Последний раз Свиньин видел Мадину еще совсем ребенком, но за прошедшие с этого момента четыре года она превратилась в очень красивую семнадцатилетнюю девушку. Вдобавок весьма своенравную и склонную к эпатажу.
Ну и медведь – тут любой ошалеет. Его мы купили еще в России совсем крошечным – Мадина устроила настоящий демарш и выпросила все-таки себе питомца, с которым по сей день не расставалась ни на минуту. Балда, так прозвали косолапого, вырос жизнерадостным, ласковым и удивительно разумным зверем, причем убежденным вегетарианцем – да, жрал как не в себя, но от мяса категорически отказывался, изредка позволяя себе только рыбу. Ну и тоже вымахал за это время в настоящую громадину. Правда, свирепостью и кровожадностью медведь отнюдь не блистал, отличаясь удивительно миролюбивым и несколько трусоватым характером.
Мадина грациозно слезла со спины Балды и исполнила изящный, выверенный книксен.
– Алекс, Майя, Алексей Федотович…
– Тут я, того-этого, Мадина Александровна… – Свиньин замялся и все же извлек из-за спины куклу.
Мадина мигом скинула с себя личину светской холодной дамы, радостно завизжала и бросилась ему на шею.
– Дядя Алексей!!! Ой, какая красивая!..
Дальше, после еще одной трогательной сценки, мы все переместились в столовую, где славно отобедали. Лука и Тайто на правах членов семьи обедали с нами. Балда – тоже, но не за столом, а на специально отведенном для него месте рядом. Медведь за обе щеки уписывал свою любимую гурьевскую кашу из здоровенного тазика, но удивительно аккуратно, даже почти не чавкал.
А потом мы с Алексеем Федотовичем уединились в курительной комнате за арманьяком и сигарами.
– Я готов немедля отчитаться о целевом использовании средств, Александр Христианович! – тут же заявил Свиньин.
– Лишнее, успеете еще, – остановил я его. – Сегодня ограничимся вольным пересказом состояния наших дел.
– Как прикажете. – Интендант уставным образом кивнул. – Начну, пожалуй, с того, что недавно официальным благоволением государя наша «Отчизна» причислена к обществам, желательным для вступления офицерского состава армии и флота, а также чинам гражданской службы. Император сам лично сделал взнос в кассу взаимопомощи при обществе в сумме десять тысяч рублей. Еще столько же внесли великие князья. Могу отметить, что наши сторонники теперь появились практически во всех институтах власти, вплоть до жандармского корпуса, причем в высших эшелонах…
– Ну что же, Алексей Федотович, великолепная работа! – Я крепко пожал руку Свиньину. – Выпьем за это. Право слово, я впечатлен…
Результаты действительно впечатляли. Честно говоря, я даже не ожидал такого успеха. И речь не о том, что государь-анпиратор наконец соизволил нас заметить и даже милостиво бросил свою подачку.
Началось все с того, что я организовал в Санкт-Петербурге и Москве кассы взаимопомощи участникам Русско-японской войны. Любой ветеран, офицер или солдат, каким-либо образом пострадавший в результате боевых действий, мог рассчитывать на разовую финансовую помощь. Небольшую, но, если учитывать состояние дел в империи с ветеранами, совсем нелишнюю, особенно – для вдов и близких родственников погибших нижних чинов. Чуть позже при кассах возникла организация, которая оказывала правовую помощь тем же ветеранам, и два приюта для инвалидов. Но со временем эта организация трансформировалась в целое патриотическое общество, практически аналог того же японского «Кокурюкай», но названное гораздо проще – «Отчизна». Целью общества обозначили возвращение попранной славы русского оружия и бездарно потерянных территорий. Публично мы вели обычную просветительско-патриотическую деятельность среди населения: организовывали лекции в учебных заведениях и просто в обществе, выпускали газету и даже устраивали военные лагеря, где любой желающий, в том числе и дамы, мог получить начальную военную подготовку. Но настоящую работу проводили только среди избранных, в основном в офицерском корпусе. Организовывали стажировку через своих людей в ведущих военных заведениях мира, знакомили с последними новинками военной техники, стратегии и тактики, проводили практические занятия… И так далее, и тому подобное. То есть фактически готовили к новой войне. Или даже к чему-то большему.
Естественно, наша деятельность не осталась не замеченной соответствующими органами Российской империи, но к тому времени наши «щупальца» добрались и туда, так что нежелательной реакции со стороны властей удалось избежать.
Так вот, сказав «наша «Отчизна», Свиньин ничуть не покривил душой, потому что именно он стал основным исполнителем и именно благодаря ему мы добились таких результатов. Впрочем, Стерлигов тоже приложил свою руку к успеху, и его заслуги тоже нельзя не упомянуть.
Закусив, интендант опять вернулся к докладу:
– Первые триста семей переселенцев по нашей программе уже прибыли на Сахалин и начали обживаться.
– Какова реакция местных властей?..
– Оказывают полное содействие… – Интендант ухмыльнулся. – Особенно после того, как мы организовали чистку среди местных чинуш.
Я одобрительно кивнул ему и снова разлил по рюмкам арманьяк.
Попутно с основной деятельностью мы организовали отдельную программу нового заселения Сахалина, но не абы кем, а с далеко идущим прицелом. А чтобы исключить противодействие местных властей, поставили там на все ключевые точки своих людей.
Да уж… Если и дальше пойдет так же, то есть мы будем пить за каждую хорошую новость, то сегодня придется нажраться в стельку. А новости идут одна за одной.
– Кстати, совсем забыл… – Свиньин хлопнул себя по лбу. – Я виделся с Адольфом Карловичем! Экспедиция закончила свою работу. Скоро он прибудет в Марсель, чтобы самолично отчитаться перед вами. Есть! Нефть есть. Отличная нефть. И ее чертовски много!
Я с трудом сдержался, чтобы не выругаться от радости. Я прекрасно знал, что север Сахалина – один сплошной нефтяной Клондайк, и сразу после того, как более-менее встал на ноги, снарядил туда экспедицию, потому что без нефти исполнение моей задумки оказывалось под очень большим вопросом. Все просто. Нефть – это та приманка, на которую пойдут косяком могущественные союзники, а без таковых бодаться с японцами практически бесполезно.
Почти три года шла разведка, я вбухал гигантские средства, в том числе и на взятки российским чиновникам, но результатов не было. Все показывало, что нефть есть, но само «черное золото» найти никак не могли. И вот… черт… Нажрусь, ей-ей нажрусь. А уже завтра начну планировать поездку в Америку. Хай, Тедди, у меня к тебе есть очень серьезный разговор.
Кто такой Тедди? Один знакомый мужичок, ныне подвизающийся президентом Северо-Американских Соединенных Штатов. С ним меня свел Джон Пирпонт Морган. Да, тот самый Морган, дальний потомок знаменитого пирата, банкир и прочая, и прочая. А с ним меня познакомила его дочь, Энн Морган, подруга моей жены. Да, все запутано. Но с упомянутыми товарищами меня связывают не только дружеские отношения, а в первую очередь – деловые. В блестяще проведенном Джоном урегулировании банковской паники тысяча девятьсот седьмого года в Нью-Йорке участвовали и мои средства. Но не суть.
Свиньин зачем-то оглянулся и вытащил из своего саквояжа две толстые папки.
– Алексей Федотович, ну право слово, сегодня обойдемся без отчетности… – Я укоризненно покачал головой и в очередной раз наполнил рюмки.
– Александр Христианович… – Интендант запнулся, подождал, пока служанка сменит пепельницу, и только потом заговорил: – Здесь другие документы. Это… – Он многозначительно кивнул. – Это схемы, через которые из России выводили средства, украденные при строительстве железных дорог. Громадные средства, хочу заметить. Миллионы, десятки и сотни миллионов. Увы, расследование в России невозможно по причине высоких покровителей, но вам эта информация может быть полезна в качестве… к примеру, компрометирующих материалов.
Я отрыл первую папку и быстро пролистал несколько страниц.
Так… банкирские дома Рафаиловичей, Животовских… Если не ошибаюсь – это какая-то родня того самого Лейбы Троцкого… Ротштейн, Варбурги… Евреи, евреи, и опять евреи… Ничего против не имею, но в этом досье их как-то много. Ого, сам Витте мелькнул. Да ну, и он замазан? А вот и Путилов… Однозначно интересно. Но надо подумать, как использовать…
– Откуда у вас это, Алексей Федотович?
– Я же говорил, что наши люди есть во всех структурах власти, в том числе и в надзорных органах… – с тщательно маскируемой гордостью ответил Свиньин и продолжил выкладывать папки на стол. – А вот это – документы, которые вы запрашивали. Полное досье на бундистов, а это эсеры… как их там… социалисты-революционеры. А здесь – анархисты, прости господи… В общем, вся шваль. Вычистить бы их частой гребенкой…
– Придет время – вычистим, – уверенно пообещал я.
При этом сильно покривил душой. На самом деле я рассматривал упомянутые организации скорее как союзников. Но посмотрим. С тех пор как я запрашивал документы, прошло немало времени, и вопрос союзничества практически изжил себя. Оказать услугу отечеству, проредив весь этот кагал, я вполне могу. Но, опять же, только в своих интересах.
– И самое главное, Александр Христианович… – Свиньин вслед за мной махнул рюмку. – Зафиксирован пристальный интерес к нашему обществу со стороны британской разведки, а наша активность на Сахалине притягивает внимание японцев. Вот здесь – кое-какие факты. Есть намеки, правда неявные, на то, что вас могут связать с нами. А если учесть связи косоглазых с этими, – он ткнул пальцем в документы, – стоит поберечься. Террористы способны на многое…
К известию о внимании британской и японской разведки к моей персоне я отнесся серьезно, но спокойно. Рано или поздно это должно было случиться. И я готов, насколько возможно в существующих условиях. Если сунутся – пожалеют. Респектабельный джентльмен Александр де Лавардан быстро превратится в того маньяка, что развешивал гирлянды из трупов на деревьях в лесах Сахалина…
Остаток дня прошел на мажорной ноте. Ближе к вечеру заявился барон д’Айю, и мы славно посидели, вспоминая прошлые времена и обсуждая новые планы. Но я резко притормозил со спиртным и остался в памяти – увы, не могу позволить себе роскошь нажираться без памяти. При первом же удобном случае я вообще убрался к себе в кабинет поработать с документами. Как там про холодную голову и чистые руки? Немного не то, но в целом подходит. В моем случае главное – ясная башка. Черт, насколько же проще было в Средневековье! Но уже ничего не изменишь, мы имеем то, что имеем.
Ладно… вернемся к нашим баранам. Сначала я думал вообще сковырнуть с трона Николая, заменить его кем-то другим из царской фамилии. Но потом благополучно задвинул идею, потому что это никак не помогло бы мне и тем более России, а может, сделало бы только хуже и растянуло агонию страны надолго. Но забегать вперед не буду, начну с Сахалина, а там посмотрим.
Итак, Сахалин. Россия заново воевать с япошками за этот клочок суши не будет, хоть тресни: во-первых, к войне она пока категорически не готова, а во-вторых, Сахалин для нее пока практически бесполезен. И ни одна другая страна тоже сюда не полезет – в этом нет абсолютно никакого смысла. Политический момент и все такое, к тому же остров не бесхозный, придется бодаться сразу с двумя странами, на минуточку, не самыми отсталыми в военном отношении.
Я себе всю голову сломал, очень долго ничего толкового придумать не мог, но потом вдруг осенило. Вполне можно обойтись без России и других государств. В истории уже случался прецедент, когда одной зарвавшейся стране надавала «оплеух»… да-да, частная торговая компания, по сути, на тот момент транснациональная корпорация. Я о Дании и Ганзе, будь она неладна, веду речь. Той Ганзе, которой я в бытность князем Двинским сам обломал рога.
Понятно, время не то, но суть от этого не меняется. Частников при наличии экономических интересов – я как раз о найденных гигантских запасах нефти, мировая элита если не поддержит открыто, то в обиду точно не даст. А Россия благополучно разведет руками: мол, мы-то тут при чем, разбирайтесь с этими сбрендившими торгашами сами.
Осталось только понять, как узаконить присутствие тех самых частников на Сахалине. Но и этот вопрос решается банально. Надо просто купить к чертовой матери у России Северный Сахалин. Вернее, взять в аренду на выгодных для нее условиях, лет эдак на девяносто девять. А потом спровоцировать япошек на агрессию и при полном негласном политическом одобрении мирового общества свернуть им шею.
Да, звучит абсолютно по-идиотски: где частная компания, пускай даже и богатая, и где Япония, одна из ведущих на данный момент стран в военном отношении.
Но это только на первый взгляд. Шансы есть, и немалые. Я уже очень многое сделал для этого. Правда работы все равно еще осталось непочатый край, как говорится, начать и кончить…

Глава 3

– Сколько? – надсадно заорал я.
– Сорок!!! – ошарашенно прохрипел длинный сутулый итальянец, чем-то похожий на киношного Папу Карло. – Мамма миа! Сорок…
«Как бы не развалилась этажерка чертова…» – с опаской подумал я и взялся за рычаг газа.
Рев моторов перешел в почти непереносимую тональность, корпус дрогнул и заскрипел всеми сочленениями, катер слегка рыскнул и стремительно помчался над водой. Восторженно заверещала Мадина, но ее визг заглушил дикий свист ветра.
Энрико словно вскинул руки к небу и, отчаянно жестикулируя, принялся мне что-то показывать на пальцах.
«Сорок пять? – честно говоря, я сразу не поверил своим глазам. – Да ну! А если еще капельку, прости, Господи, за лихачество…»
По итогу удалось выжать пятьдесят узлов. Причем посудина не теряла остойчивости и маневренности, словом, вела себя на загляденье. Вдоволь наигравшись, я снизил скорость до минимальной, передал управление итальянцу и приказал идти на базу.
Ну что тут скажешь… Приятно осознавать, что еще одна безумная затея удалась. А началось все два года назад, когда, просматривая технические журналы, я наткнулся на короткую заметку о том, что итальянский изобретатель-энтузиаст Энрико Форланини проводит эксперименты с судами на подводных крыльях. После чего немедленно связался с ним, предложил неограниченное финансирование и полное техническое содействие. А после согласия выкупил в Марселе небольшую разорившуюся верфь, на которой строили рыболовецкие посудины, да и сам с головой окунулся в затею. В свою прежнюю бытность я живо интересовался морской тематикой, что сильно помогло мне затем в средневековых морских прожектах. Не оказалось лишним и сейчас.
В результате после полутора лет напряженной работы появилась вот эта «неведома зверушка».
Водоизмещение – тридцать пять тонн, корпус из бальзы частично обшит стальными листами длиной в тридцать шесть метров. Нос с реданами, два подводных U-образных крыла и два трехсотпятидесятисильных бензиновых двигателя фирмы «Рено». Рубка открытая, два разнесенных по бортам торпедных аппарата, на носу – сорокасемимиллиметровая скорострельная пушка, а на корме – спаренный пулемет. Вернее, пока только массогабаритные макеты, так как до настоящего вооружения дело еще не дошло, но обязательно дойдет – все уже закуплено. Экипаж – пять человек, бронирование отсутствует, да и дальность хода весьма посредственная: увы, как мы ни старались, грузоподъемность увеличить не смогли – катер просто не становится на крылья. С водометным движителем тоже не выгорело – не хватает мощности движков.
Но даже при всем этом ничего подобного в мире пока нет и не появится очень долго. Самые быстрые английские и французские миноноски едва дотягивают до тридцати узлов.
Мороки предстоит еще много, в том числе с применением торпед на полном ходу, так как оные торпеды, даже самые передовые, тоже гораздо медленней самого катера, но это уже глубоко вторично. Можно считать, что очередной проект успешно завершен. Правда, с производством придется поломать голову. Пока строить не на чем, да и не на что. Как бы я ни был богат, денег в свете нынешних реалий уже не хватает категорически. Но что-нибудь придумаю. Как вариант, можно продать проект, а на вырученные деньги построить пару десятков катеров себе. Той же России продать, ей они очень скоро пригодятся. Правда, очень сомневаюсь в здравомыслии императорских морских чинов.
На базе я приказал Форланини готовить полную проектную документацию на катер, а сам отправился к себе переодеваться. На верфи я частенько ночевал, так что обзавелся там полноценными комнатами отдыха с душевой и прочими удобствами. Сам устроился в кабинете, а спальню заняла Мадина.
Майя укатила в Париж в сопровождении Луки и Тайто сдавать выпускные экзамены в медицинском университете, а Мад осталась со мной и напросилась на морскую прогулку. Взял, конечно, девчонку я люблю, как родную дочь, и стараюсь ни в чем ей не отказывать, правда, никогда не упускаю возможности повоспитывать. В том числе и жестко, как мальчишку. Сказывается отсутствие сына. Но с детьми у нас с Майей пока не получается.
Скинул моряцкую робу, глянул на себя в зеркало и поморщился. Честно говоря, «сахалинский» вариант мне нравился больше. А сейчас… холеная рожа, наглые глаза и ухмылочка, идеальная, но с налетом небрежности, модная стрижка, эдакий красавчик-мафиози, каким их представляют в кино. Чем-то смахиваю на сериального Мишку Япончика из Одессы, только блондин и габаритами побольше.
Правда, с физической формой сейчас все в полном порядке. Ни капельки жира, сплошные жгуты мышц. При первой же возможности гоняю себя и в хвост и в гриву. Про фехтование и не говорю, без него я жизни своей не представляю, но к нему я еще добавил пару дисциплин: бокс и борьбу. Ну и, конечно, стрельбу. Почти во всех моих домовладениях присутствует тир.
Из соседней комнаты прозвучал капризный голос Мадины:
– Алекс, поможешь? Господи, ну кто придумал этот… ну не возить же мне с собой горничную!
– Нет, не помогу… – спокойно ответил я. – Сама справляйся. Я тебя с собой не тянул. К тому же я голый…
– Ой… – Мад уже успела сунуть свою голову в кабинет, но тут же ойкнула и скрылась обратно.
– А по шее? – тактично поинтересовался я.
– Не надо… – сконфуженно пробурчала Мадина. – Прости, я нечаянно.
– За нечаянно…
– Знаю, бьют отчаянно. Честно, я случайно. Мне совсем неинтересно. Правда…
– Прощаю… – смилостивился я и скорбно вздохнул.
Вот это «неинтересно» меня уже слегка начинает беспокоить. Девчонке семнадцать лет, другие в ее возрасте уже давно на парней заглядываются, а Мад растет совершеннейшей пацанкой и к мужскому полу никакого влечения не испытывает. Даже на балах из-под палки надо заставлять с кавалерами танцевать. А вот подружки… Подружки присутствуют в ассортименте. Такие же, как она… У них даже клуб своеобразный образовался: в голове сплошной суфражизм, эмансипация и прочие бредни. Майя тоже беспокоится, но, зная драконовские методы жены, я не допускаю ее к вмешательству, сделает только хуже. Ну да ладно, юношеский максимализм пройдет, образуется как-нибудь.
Неспешно одевшись, я взял со стола пистолет и отправил его в кобуру на поясе. Кольт образца тысяча девятьсот восьмого года Pocket Hammerless под патрон 380 ACP. Полноценный ствол, не дамская бирюлька, хотя и компактный. Индивидуального изготовления, но из украшений – только щечки из эбенового дерева на рукоятке. Подарок Майи на последний мой день рождения.
Следом в специальный подвес на предплечье отправилась наваха – тоже подарок, но уже от Мадины. Полностью аутентичная, начала девятнадцатого века. Без холодного оружия я как без рук.
Еще раз глянул в зеркало, взял со стола шляпу и трость и прикрикнул на Мадину:
– Будешь возиться, брошу здесь…
– Сейча-а-ас…
Это «сейчас» длилось добрых полчаса, что и неудивительно, при такой-то сложности нарядов нынешнего времени. Мода уже стала меняться в сторону упрощения, но все еще оставалась дико затейливой.
– Все, мое терпение кончилось.
– Уже, уже, папочка… – Мадина показалась в дверном проеме и изобразила карикатурный реверанс.
– То-то же… – притворно сварливо буркнул я, а сам невольно залюбовался падчерицей.
На что Майя красивая, но Мад и ее перещеголяла. Эдакая жгучая смесь средиземноморской и кавказской красоты. А наряд и прическа по моде нынешнего времени весь этот колорит как раз и подчеркивают. Правда, мордашка презрительно норовистая. Проницательные, опытные мужики таких дамочек десятой дорогой обходят.
– За руль пустишь? – Майя состроила просительную рожицу.
– Нет.
– Тиран… – горестно вздохнула падчерица.
– Еще какой. Скажи спасибо, что вообще взял с собой. Итак, сейчас вместе поужинаем в «Ла-Мирамар», затем тебя отвезут домой, а я буду поздно вечером: у меня несколько важных встреч. Вернусь – проверю, чем занималась. Если узнаю, что опять ерундой с Балдой страдала, – настучу Майе и защищать потом не буду. Марш в машину…
К ресторану добрались без происшествий. У входа уже маячили Артуро и Рауль. Я им кивнул, помог выйти Мадине, после чего в сопровождении метрдотеля прошел в приватный кабинет, где уже ждали официант и сомелье.
Но едва уселся за стол, как в кабинет ворвалась трое непонятных типов в повязанных на морды платках.
– Тихо! – рыкнул один из них, саданул рукояткой револьвера официанта по башке и прицелился в меня.
Второй отправил в нокаут сомелье, прижал ствол к голове Мадины и скомандовал уже мне:
– Живо, оружие на стол…
Чертыхнувшись про себя, я вытащил кольт из кобуры и уронил его на пол. Но налетчик не повелся, просто откинул его ногой и рыкнул, ткнув меня стволом в висок:
– Еще один фокус – и я вынесу мозги твоей девке. Понял? А теперь встали, живо, живо…
– Ой, мамочка… – Мадина попыталась изобразить обморок, но схлопотав пощечину, тут же зашипела как кошка. – Я тебе сама кишки выпущу…
– На выход, сказал… – Кривоногий крепыш грубо сдернул ее с кресла и потащил к двери для официантов.
Второй ухватил меня за воротник и толкнул к выходу.
«Кто? – озадачился я. – Банальный грабеж? Не похоже… И как они проникли в ресторан? Братья держат вход, этих бы на раз вычислили и подняли бы шухер, значит, вошли через служебные помещения. Не иначе сговор с местными. Кровью умоются, гады…»
Наваха осталась при мне, будь я один, уже давно бы решил вопрос, но третий налетчик очень предусмотрительно держал на прицеле Мадину.
Предварительно связав мне впереди руки кожаным шнурком, нас вытащили прямо на кухню, где в углу держал под прицелом персонал еще один громила. Все бандиты были чем-то неуловимо похожи друг на друга. Мятые дешевые костюмы, крепкие квадратные фигуры, кривые ноги и черные кудрявые патлы, выбивающиеся из-под кепок. А еще – своеобразный акцент, присущий…
«Сицилийцы? Или…»
Но додумать я не успел. Мадина жалобно ойкнула, споткнулась и повисла на одном из налетчиков. Тот злобно выругался, подхватил ее за локоть, но тут же, утробно хрюкнув, отпустил Мад. По белоснежному кафелю ударил алый росчерк карминовых брызг, а бандит опрокинулся навзничь, фонтанируя кровью из распоротой шеи.
Мадина яростно взвизгнула, налетела на второго громилу, и почти сразу же тот рухнул на колени, пытаясь удержать руками вываливающуюся из живота груду кишок.
Третий развернулся и вскинул револьвер, но я ударил его плечом, после чего ухватил с разделочного стола мясницкий секач и на развороте метнул его в следующего налетчика, который все еще держал на прицеле работников кухни. Сверкнула сталь, гулко вспоров воздух, секач с глухим хрустом впился между лопаток.
Громила сложился, словно из него выпустили воздух, и молча осел на пол.
– Шлюхины дети!!! – захрипел последний бандит, пытаясь на коленях добраться до вылетевшего у него из руки револьвера.
– Нет! – заорал я, увидев, что к нему кинулась Мадина.
Но было уже поздно. Девчонка упала на налетчика и несколько раз ткнула своим айнским ножом, с которым никогда не расставалась, ему под ребра. А потом, задрав башку локтевым сгибом, одним движением вспорола глотку.
– Чтоб тебя… – зло ругнулся я и протянул Мад руки. – Режь…
– Есть…
В этот момент стукнуло несколько выстрелов и на кухню ворвались Артуро и Рауль.
– Хозяин? – Артуро быстро провел вокруг взглядом и удовлетворенно кивнул.
– Там ждали вас с каретой… – Артуро показал стволом на дверь. – Мы уже разобрались.
– Как поняли? – Я зло уставился на братьев.
– Почувствовал неладное, на всякий случай обошел ресторан и заметил, – спокойно ответил баск.
– Принято… – Я присел и сорвал платок с лица одного из трупов.
– Корсиканец, – невозмутимо заметил Рауль. – Один из людей дона Греко. Я его уже видел.
– Дон Греко? – Я задумался.
Признаюсь, на корсиканцев я даже не думал. Какого черта им от меня надо? Корсиканцы рулят в преступном мире Марселя, но с ними у меня никаких противоречий не возникало. Тем более Сальваторе Греко, их дон, уже сталкивался со мной, правда заочно, но прекрасно знает, что на моем пути становиться не следует. А тут – такая история…
– И этот – тоже, зовут Ренато, – Артуро ногой перевернул на спину еще одного мертвеца. – Мелкая сошка, недавно в Марселе.
– Господи!!! – В этот момент на кухню с истошным криком влетел мэтр Сорель, хозяин ресторана. – Месье де Лавардан… клянусь, я тут ни при чем… месье…
Рауль тут же прижал мэтра к стенке и воткнул ствол своего «бульдога» ему под подбородок.
Мадина криво усмехнулась и, поигрывая ножиком, шагнула к толстяку.
– Нет, нет!!! Я тут ни при чем!!! – повторил тот, отчаянно визжа. – Мадемуазель, не надо, месье де Лавардан, остановите ее…
На белоснежной штанине мэтра стало быстро набухать темное пятно. Сквозь заполнявший кухню смрад крови и дерьма пробился резкий запах мочи. Один из поварят, сбившихся в кучку в углу, злорадно хихикнул, а потом дружно заржали все работники кухни.
Я тоже улыбнулся. Слабоват на расправу оказался ресторатор. Но тут кто хочешь обмочится. Мадина, в своем сплошь залитом кровью нежно-кремовом платье и со свирепым красивым личиком, сейчас больше похожа на вампиршу, чем на изысканную даму. Но хороша, слов нет, не зря учил девчонку. Просто умница! Если бы не она, даже не знаю, как все сложилось бы. А мэтра пока рано резать. Ему сначала придется ответить на много вопросов.
– Пока не трогайте его.
Рауль убрал «бульдог» и вопросительно на меня посмотрел:
– Что дальше, хозяин?
– Ты со мной. А ты… – Я глянул на Артуро. – Передашь дону Греко, что я хочу с ним встретиться. Сегодня же. Пусть назовет место. А пока вызови полицию…
– Я уже вызвал… – сдавленно пискнул мэтр Сорель. – Месье Лавардан, право слово, я здесь ни при чем, это досадное стечение…
– Заткнитесь и прикажите подать еду… – буркнул я. – Мы, кажется, сделали заказ…
Но с едой опять пришлось повременить, так как примчалась полиция вместе с главным полицейским Марселя, а потом пожаловал сам префект департамента вместе с товарищем министра внутренних дел и одним из функционеров Главного управления общественной безопасности майором Эженом Деларье.
Префекта и товарища я сразу отфутболил, отправив назад с заверениями, что не собираюсь кляузничать министру, полиции не стал мешать работать, а с майором, с которым водил давнее знакомство, уединился в том же приватном кабинете.
– Мадемуазель де Лавардан… – Эжен почтительно поклонился Мадине. – Я воздаю должное вашей храбрости…
– Просто я очень сильно перепугалась… – смущенно пискнула Мад и состроила невинное личико. Она накинула поверх окровавленного платья халат, любезно предоставленный женой хозяина заведения, и выглядела уже не столь кровожадно.
Я жестом предложил майору не отвлекаться и подвинул ему бокал с арманьяком.
Майор снова скользнул взглядом по Мадине.
– Не беспокойтесь, Эжен, я доверяю дочери, как себе.
Мад тут же гордо задрала нос. На самом деле девчонка сама здорово перепугалась, но держалась отлично. В том числе благодаря высаженным залпом двум бокалам вина.
Майор кивнул, отпил глоточек из рюмки и внимательно на меня посмотрел.
– Александр, по вашему мнению, что могло стать причиной нападения?
– Даже не представляю, – честно признался я. – С корсиканцами у меня никаких конфликтов не было. Впрочем, их могли банально нанять.
– Кто? – Вопрос последовал немедленно.
– Тоже не знаю. Возможно, вы мне скажете, Эжен?
Деларье досадливо качнул головой и предложил:
– Мы можем сегодня же взять Греко и хорошенько его тряхнуть.
– Не надо, Эжен. С этим пока повремените. Сальваторе – своеобразный человек, но в отсутствии инстинкта самосохранения его обвинить никак нельзя. Вряд ли он мог разрешить своим людям напасть на меня. Я сам с ним поговорю, а дальше будет видно.
– Александр… – Эжен поджал губы. – Только не устраивайте в Марселе войну. Ваши люди, а точнее, поместье на побережье, в котором вы устроили перевалочный пункт для разного рода сомнительных личностей, давно вызывают вопросы.
– Ответы на все вопросы я дам лично министру, – мягко прервал я майора.
Деларье поднял ладони, словно сдаваясь.
– Александр, вы меня неправильно поняли. Я веду речь о безопасности в городе, не более того. Ваши дела – это ваши дела.
Я поощрительно кивнул, принимая ответ, и еще раз наполнил рюмку майора.
– Мне было поручено сообщить вам о некоторых обстоятельствах… – продолжил Эжен. – Думаю, вам будет интересно, особенно в свете произошедшего и ваших интересов в России. Итак, первое – функционеры из посольства Британской империи, причастные к разведывательному ведомству, запрашивали на вас информацию, Александр, ссылаясь на проверку вашей предпринимательской деятельности в Британии. Второе – такой же запрос последовал от японского военного атташе, а далее зафиксирована его встреча с британцами. Третье – во Францию прибыли… – Эжен сверился с блокнотиком. – Некие персоны, идентифицированные как представители российской Партии социалистов-революционеров. А точнее, ее боевого крыла. Вот список этих людей… – Он подвинул по столу мне листок. – Здесь же адреса. Если учесть, что эта партия осуществляла свою деятельность на английские и японские деньги, связь событий более чем очевидна. Правда, каким образом тут замешаны корсиканцы, я до сих пор не понимаю.
– Вы узнаете первым…
После разговора с майором я выслушал начальника полиции, но он не сообщил мне ничего нового. Все нападавшие оказались корсиканцами и проникли в ресторан через служебный вход, от которого у них оказался ключ, на улице ждала карета, чтобы куда-то доставить меня с Мадиной. Единственный оставшийся в живых громила до сих пор оставался без сознания, несмотря на активные попытки врачей привести его в чувство.
Впрочем, несмотря на скудную информацию, некая картинка уже начала складываться. И в ней не хватало только последнего фрагмента.
Очень вовремя вернулся Артуро.
– Хозяин, Сальваторе просил передать, что ждет вас в любое удобное время.
Я глянул на часы и кивнул. Ну что же. Теперь осталось побеседовать только с корсиканским мафиози. И очень скоро кто-то позавидует мертвым.

Глава 4

К небольшому ресторанчику корсиканской кухни в Старом порту я подъехал один. Да, согнать сюда два десятка до зубов вооруженных бойцов особого труда не составляло, но акцию устрашения я пока посчитал излишней. Да, возможно, не совсем благоразумно, но на понятном криминальному миру языке одиночный визит являлся демонстрацией уважения к оппоненту и абсолютной уверенности в себе.
Возле входа в тратторию торчал типчик в кепке, но при виде меня он мигом испарился и больше не появлялся. А вместо него навстречу вышел сам босс корсиканской мафии Сальваторе Греко, что свидетельствовало о демонстрации тех же намерений, что и у меня, только с его стороны.
Боссов итальянской мафии я представлял себе только по фильмам, но, как ни странно, Греко полностью соответствовал стереотипам. Грузная фигура, объемистое пузо, широкие брюки на подтяжках, обрюзгшее лицо с рублеными чертами и тяжелый взгляд – Сальваторе Греко даже чем-то был похож на копполовского дона Корлеоне в старости.
– Синьор де Лавардан!.. – Мафиозо гостеприимно развел руками. – Вы оказываете мне честь своим визитом. Прошу, прошу, чувствуйте себя как дома…
Греко провел меня в небольшую комнатку с одним-единственным столиком, подождал, пока я сяду, а потом сам грузно пристроился на простой табурет.
Тут же появилась крепкая девушка в платке и с простым, но симпатичным личиком и быстро поставила на стол несколько тарелок с овечьим сыром, фруктами и порезанным большими ломтями серым хлебом, а в завершение аккуратно пристроила к ним глиняный кувшинчик с парой деревянных, почерневших от старости стопок. После чего безмолвно исчезла.
– Мне уже известно, синьор де Лавардан, о случившемся… – вальяжно жестикулируя руками с открытыми ладонями, начал говорить Сальваторе. – Приношу вам свои искренние извинения за столь прискорбный случай и готов ответить на все ваши вопросы…
Я промолчал.
– Увы, в случившемся есть и моя вина… – Греко несколько раз скорбно кивнул. – Но к этому мы вернемся позже, а пока… – Он хлопнул в ладоши.
Дверь в каморку распахнулась, и в нее два дюжих молодчика втащили едва живого, избитого молодого парня со связанными руками и поставили его на колени.
– В каждом стаде найдется паршивая овца… – Сальваторе картинно развел руками. – И этой овцой оказался этот сын осла и портовой шлюхи. Но пусть он сам все расскажет…
Один из здоровяков слегка встряхнул парня за шиворот, и тот немедленно сбивчиво затараторил на ломаном французском языке:
– Заработать решили… заработать… не француз, точно говорю… вышел на нас через Альфонсо, сутенера. Сказал, что надо богатого хлыща взять с девкой. Не убивать, только взять. Говорил, что за долги… Много денег предложил, а я подговорил парней… Много денег! У Фарго знакомый официант есть… то есть был, он решил вопрос с ключом в ресторан. Он же предупредил, когда вы обедаете… Не подумал, простите…
– Подробней, как выглядел заказчик?
– Губы большие… – залепетал парень. – Кожа белая, волосы черные… полноватый… невысокий…
Я мысленно ругнулся. Губы, кожа, волосы… Под это описание подходит добрая половина Марселя…
Наводящие вопросы почти ничего к описанию не добавили.
– Альфонсо уже у нас, – заметил Греко. – Но, увы, он слово в слово повторяет слова этого ублюдка. Не француз, возможно, еврей. По-французски говорит с едва заметным акцентом. В городе раньше не видели. В месте, куда вас должны были отвезти, уже сидят мои люди. Но туда пока никто не пришел. Обещаю, если он мелькнет где-то в Марселе, его сразу возьмут, но, сами понимаете, гарантировать ничего нельзя…
Я задал несколько вопросов парню, но ничего толком не добился. Судя по всему, корсиканцев действительно использовали втемную. И очень умело использовали.
– Насколько мне известно, вы уже сами наказали ублюдков. – Сальваторе презрительно покосился на парня. – Этого тоже можете забрать…
Я отрицательно качнул головой.
– Это ваш человек, и вам решать его судьбу. Но пока пусть живет, возможно, к нему еще появятся вопросы.
Греко уважительно кивнул.
– Как пожелаете, синьор де Лавардан.
После его жеста парня утащили, а сам Сальваторе внимательно посмотрел на меня.
– Как я уже говорил, в случившемся есть прямая моя вина, и я готов дать вам полное удовлетворение.
Я выдержал паузу, после чего спокойно произнес:
– Будет достаточно, если вы поможете мне найти этого человека.
– Мой отец всегда говорил мне… – тихо и уважительно сказал корсиканец, – если хочешь узнать человека, посмотри ему в глаза. В ваших глазах, синьор де Лавардан, я увидел то, что ожидал увидеть. Мы сделаем все, что в наших силах. Мое слово! – После чего взял кувшинчик, наполнил из него стопки и тоном тамады продекламировал: – Вино, вино… Что они нашли в том вине? Настоящие мужчины должны пить граппу! Огненную, ароматную, открывающую сердце и душу! Ваше здоровье, синьор!
Я взял стопку, приподнял, слегка повел рукой в сторону корсиканца, и в первый раз за весь разговор назвал его доном:
– Ваше здоровье, дон Греко.
Корсиканец едва заметно кивнул, давая понять, что оценил мой поступок.
Граппа оказалась дико ядреной и очень приятной на вкус. Правда, я ограничился всего парой стопок. Но мафиозо и не настаивал.
Мы обсудили еще несколько моментов, и уже перед расставанием корсиканец еще раз хлопнул в ладоши. Но в этот раз вместо очередного пленника притащили и положили на стол… здоровенный пулемет. С магазином вверху, массивной казенной частью, сошками и затвором в виде рычага. В нем я сразу опознал ручной пулемет Мадсена, так как совсем недавно пытался купить партию этого оружия, но чертовы датчане заломили такую цену и поставили такие условия, что я был вынужден отказаться от них в пользу нескольких не подходящих под требуемые задачи «Гочкисов».
– Я не могу отпустить вас без подарка, Алессандро… – Корсиканец с пафосом ткнул пальцем в потолок. – Нет, не думайте, я не хочу подарить вам эту штуку. – Он провел ладонью по стволу пулемета. – Но я скажу, где взять много таких.
Если честно, я больше насторожился, чем обрадовался пулемету. Если корсиканец предлагает мне их, то знает, что они мне нужны, а это означает неслабую утечку информации. Откуда? Хм… Не так давно мы переправляли морем партию винтовок и патронов, порт в руках корсиканцев, у них там везде глаза и уши, но груз шел через левую контору… Ладно, позже разберусь…
– Допустим, мне могут пригодиться такие штуки…
Как очень скоро выяснилось, чертовы «Мадсены» последнее время находились у меня прямо под боком. Н-да, забавная ситуация складывается. Можно убить двух зайцев одним выстрелом. А то и трех. Ну что же, дон Греко, будем считать, что свою вину ты искупил.
Общением с корсиканцем я остался доволен, похоже, сотрудничество с мафией может оказаться очень полезным как для меня, так и для корсиканцев. Но за этими парнями надо глаз да глаз, впрочем, сейчас со всеми так. Расслабишься – поимеют.
Жаль только, что таинственный мистер Икс, заказавший меня, все еще остается неизвестным. Пока неизвестным. Но не все еще потеряно. Есть с кого начать.
Сегодняшний день вымотал до состояния полного нестояния, хотелось тяпнуть чего-нибудь крепкого и просто завалиться спать, но пришлось тащиться на встречи – увы, смягчающие обстоятельства в виде усталости в деловых кругах не приветствуются. Опять же, новые вводные требовали экстренных действий.
Домой добрался уже поздно вечером. Быстро привел себя в порядок, переоделся, пошел проведать Мадину и застал ее зареванной. Балда страдал с хозяйкой на пару, морда медведя реально олицетворяла вселенскую грусть. Он даже всхлипывал в унисон с Мадиной.
– Ну что такое?.. – Я присел рядом и приобнял девочку. – Испугалась?
– Не-а… – Мад ткнулась носом мне в шею. – Просто стало мерзко. Ну… и немножечко испугалась.
– Так бывает после первого. Дальше будет легче.
– Правда?
– Правда.
– И у тебя так было?
– У меня? – машинально переспросил я и тут же соврал: – И у меня.
Да, соврал. В бытность Александром Лемешевым мне как-то не доводилось отправлять людей на тот свет, а в ипостаси бастарда Арманьяка первое убийство вызвало невероятные эмоции, едва ли не на грани сексуального наслаждения. А сейчас, когда стал Александром Любичем, первый отправленный в ад японец не вызвал вообще ничего. Н-да… явная деградация прослеживается.
– Тогда хорошо… – пискнула девочка, поудобней устраиваясь у меня на плече. – Папочка…
– Чего?
– Я влюбилась, – уж вовсе неожиданно для меня ляпнула Мадина.
– Чего-о-о? – Я в буквальном смысле ошалел и, тут же припомнив, что падчерица мужской пол не жалует, категорически заявил: – Если в подружку свою, то есть в девочку, три шкуры спущу! Еще не хватало! Совсем от рук отбилась.
Мадина весело хихикнула.
– Да нет. Мне не нравятся девочки. Я специально с Луизой целовалась – нет, точно не нравятся.
– Где мой ремень? Господи, за что…
– В мальчика, в мальчика, то есть в юношу! – заторопилась Мадина.
– Слава тебе господи! В кого? Из какой семьи? Кто родители? Это не тот прыщавый дрищ, что увивался вокруг тебя на вечере у де Равальяков? Или сын маркиза?..
– Да нет, папочка… – Мадина скривилась. – Он… он из… словом, из простой семьи. Отец – лавочник, мать на рынке зеленью торгует. Но ты не думай, он умный. В Сорбонну сам поступил, на юридический факультет. И на обучение сам зарабатывает…
– Какой молодец… – съязвил я. – Вот же… Как ты не видишь, это не твой круг! Да меня не просто не поймут… Знаешь, сколько уже кандидатов на твою руку? Ты еще в конюха влюбись. Черт…
– У-у-у… – Мадина моментально залилась слезами.
– Хоть утопись в слезах. На меня не действует. Где ты его нашла?
– Ну… когда с Луизой и Жанной в городе гуляли… а он на каникулах в Марселе был… Ну…
– Не нукай, вздую! Майя знает?
– Знает. Мы тебе просто боялись сказать…
Я тяжко вздохнул.
– Еще лучше. Нашли деспота. Ты же еще совсем ребенок. Рано тебе амуры водить. Таких еще десятки будут. Вся жизнь впереди.
Мадина тут же оскорбленно завопила:
– Нет, он особенный! И вообще, я же не замуж его беру. То есть не собираюсь выходить за него замуж. Ну…
– Господи!
– Ну… Прости, больше не буду нукать. В общем, я хочу вам его показать. Майя не против. Давай пригласим его к нам.
Я покачал головой. Черт… Тяжела отцовская доля. То ли дело – в пятнадцатом веке. Сам нашел мужа, решил вопрос с приданым – сдал с рук на руки. Взбрыкнула – под замок на хлеб и воду. Или в монастырь, принимать постриг. Живо дурь из башки вылетает. А тут – любо-овь, морко-овь! Тьфу ты…
– Как зовут? Фамилия? Где живет?
– Николя Кассель, двадцать лет. Точный адрес не знаю, но в квартале Реформи… – торопливо ответила Мадина, а потом заглянула мне в глаза и опять завыла: – Не надо-о-о, не трогай его, пожалуйста…
– Вот же дурища… Не трону, конечно, не вой. И как далеко у вас зашло дело? Хотя о чем это я… Чей бы бычок ни топтался – теленочек наш будет.
– Папочка! – Мадина уставилась на меня злым взглядом.
– Ладно, ладно, не шипи. Он хоть знает, кто ты?
– Нет… – Мадина потупилась. – Я соврала, что ты простой… простой… учитель, а Майя – швея-модистка…
– Учитель? Швея? – Я невольно расхохотался. – Хорошо. Будь по-твоему. Но мы через десять дней уезжаем в Америку. Выбирай момент. И учти, я предельно занят. Дела откладывать из-за твоего студентика не буду.
– Ты самый лучший!!! – радостно завопила Мадина и клюнула меня в щеку.
Балда, как будто понимая, о чем идет речь, тоже полез слюнявить лицо. Вот же оболтусы…
Уже в спальне мелькнула мысль, что девчонка как по нотам разыграла свою партию и свое «страдание» просто симулировала, дабы разжалобить меня. Но, слегка поразмыслив, я отложил карательные меры. Получилось – значит, считается. А любовь… да пусть их. Для меня главное, чтобы этот парень толковым оказался, а происхождение уж вовсе не важно. И вообще, придурь со временем проходит. Еще сто раз передумает.
Успокоив себя, тяпнул родового напитка и завалился спать. Проснулся по своей вновь выработанной привычке с рассветом, наскоро прогнал зарядку, выпил чашечку кофе и умчался в город. Охрану на этот раз не стал игнорировать, Артуро и Рауль не отходили ни на шаг.
Первым пунктом значился офис каботажной компании, одного из дочерних предприятий принадлежавшей мне фирмы. Ничего особенного: свои причалы и склады, несколько небольших пароходов, минимум персонала. Официальное занятие – небольшие фрахты, коих в портовом городе всегда хватает. Состояния на этом не сделаешь, но я завел эту фирму не для прибылей.
– Месье Лавардан… – Из-за стола встал худощавый широкоплечий парень с некрасивым грубым лицом, но жесткими, умными и колючими глазами.
Шарль Айвазян, родившийся уже во Франции этнический армянин, в одном лице выполнял обязанности директора, бухгалтера и менеджера, кроме него здесь работала машинисткой его жена, на этом весь персонал офиса и заканчивался.
– Доброе утро… – Я поздоровался с Шарлем за руку, что свидетельствовало о высшей степени доверия.
Паренек заслужил эту честь – он фактически являлся моей правой рукой в сфере теневой стороны бизнеса. Но эта история заслуживает отдельного повествования.
– Кофе? – Армянин метнулся к спиртовке.
– Нет. – Я покачал головой. – От твоего кофе сердце вразнос идет. Как дела?
– Рутина. – Шарль улыбнулся. – Ничего нового. Как раз пишу отчет.
– Скоро закончится рутина, – пообещал я и подошел к висящей на стене карте. – «Мирабелла» свободна?
– Да, месье Лавардан.
– Тогда немедленно отправь ее сюда… – Я показал пальцем на карте место. – Пусть дрейфует в этом квадрате и ждет сигнала.
– Время?
– К завтрашнему утру чтобы была на месте.
– Будет исполнено, месье Лавардан.
– Она вернется на базу с грузом. Груз постарайся не светить, определи его на один из складов наших контрагентов. Оформи, как транзитный. Подходящего получателя и отправителя подбери сам. Пусть пока лежит, а дальше посмотрим.
– Все сделаю, месье де Лавардан.
– И поднимай Гастона с его людьми. Десятерых человек хватит. В полном снаряжении. Пусть готовят «Розалинду». В четыре утра отходим. Я подъеду к полуночи. Это все. Хотя нет… – Я положил на стол листочек с данными амурного дружка Мадины. – Узнаешь об этом человеке все и доложишь. Как малышка Гаяне?
– Месье Лавардан… – Шарль приложил руку к сердцу. – Мы даже не знаем, как вас благодарить! Она вчера пошла сама! Представляете, сама!
– Пустое. Поцелуй ее за меня. – Я хлопнул парня по плечу, взял шляпу с тростью и вышел из офиса.
Дочь Айвазяна родилась с очень сложным врожденным вывихом обеих ножек, врачи пророчили полную инвалидность, но я нашел в Германии доктора, который взялся сделать операцию. Обошлось все это в немалые деньги, но результат превзошел ожидания. Да, я покупаю верность своих людей, и пока ни разу эта практика не давала сбоев. Ни в пятнадцатом веке, ни сейчас.
После офиса заехал в полицию, а потом встретился с Маурицио, правой рукой Греко. Но новости не порадовали – ни полиция, ни мафия ни на шаг в расследовании не продвинулись, заказчик похищения как в воду канул.
Н-да… будем искать дальше. Ничего другого не остается.
Обедать поехал в клуб – элитное закрытое заведение без названия для лиц из деловых кругов средиземноморского побережья Франции. Очень удобное и полезное место – лишних не бывает, вход – строго по рекомендациям, кухня отменная, досуг – на любой вкус, и, самое главное, можно совмещать приятное с полезным – нужные люди всегда присутствуют. Вот и сейчас я собрался перекусить, а заодно обсудить несколько дел.
Перед тем как посетить ресторан, зашел в курительную комнату выкурить сигару под рюмочку арманьяка. Перебросился парой слов со знакомыми, попутно решил один из насущных вопросов и только собрался заняться едой, как ко мне подошел Лука Массино, владелец крупной торговой компании и мой компаньон в некоторых проектах.
– Александр, позвольте представить вам моего знакомого. – Лука жестом восточного факира показал на со вкусом одетого, ухоженного худощавого мужчину лет сорока. – Рекомендую. Сидней Рейли, финансист, британский подданный.
– Сидней Рейли… – Мужчина почеркнуто официально поздоровался со мной.
– Александр де Лавардан… – Я тоже представился.
Как такового разговора не состоялось. Я не был настроен общаться с кем-либо посторонним, тем более британцем, да и сам англичанин прекрасно понимал, что навязываться не стоит, и быстро отвалил. Но что-то меня все-таки насторожило, возможно, мимолетный пристальный изучающий взгляд британца. А еще странно знакомой показались имя и фамилия.
Но ничего вспомнить не получилось, как я ни старался. Под приметы таинственного заказчика он тоже не подходил. Того описывали как щекастого и губастого, с гривой черных волос, а у этого – приятное породистое лицо и залысины, да и волосы русые. Тот неряха, а этот со вкусом и дорого одет. К тому же если его ввели в наше общество, это значит, что британец прошел определенную проверку и получил рекомендацию нескольких членов клуба. Непростых и умных людей. Того же Луку на хромой кобыле не объедешь. Репутацию никто терять не хочет.
В общем, я очень скоро выбросил англичанина из головы.
Остаток дня прошел в заботах, домой я не вернулся, ночевал в городе, на одной из своих квартир. А в четыре утра уже стоял на мостике «Розалинды» – рыбацкого сейнера, приспособленного под выполнение несколько иных задач.
И только когда мы отчалили, неожиданно вспомнил, кто такой Сидней Рейли…

Глава 5

Сидней Рейли… Талантливый, практически гениальный британский разведчик, попортивший очень много крови царской России, а затем и молодому государству рабочих и крестьян, возродившемуся на обломках империи. Правда, сложивший свою голову в результате не менее гениальной операции, успешно организованной и исполненной чекистами.
Кто, рожденный и получивший образование в СССР, не знает об этом человеке? Но мне простительно, я уже третью жизнь проживаю, очень многое вылетело из головы, а точнее, скрылось под пластами памяти новых личностей. Я порой даже теряюсь в поисках самого себя. Но фильмы помню, как раз Сиднея Рейли я вспомнил благодаря отличному фильму «Операция «Трест», который потянул за собой всю остальную информацию, полученную мною из книг и других источников.
Н-да… даже льстит, что против меня направили этого уникума. Впрочем, заслужил. Глупо было бы рассчитывать на то, что мои телодвижения останутся без внимания разведывательных органов. В том числе Соединенного Королевства, очень близко принимающего к сердцу все, что связано с Россией. Заклятые друзья, тоже мне.
Мне вот интересно, за покушением тоже стоит Рейли? Но нет, не думаю, физически устранять меня абсолютно глупо, гораздо практичней и умнее перевербовать или просто подцепить на крючок на крайний случай. Опять же, привлекать для организации банальной мокрухи такую фигуру, как Рейли, – это словно микроскопом гвозди забивать. Хотя убивать меня как раз и не собирались. Многоходовочка? Злобные похитители, а потом возникнет благородный освободитель? Вот и думай теперь…
Ну и что с этим шпиеном делать? Сыграть с ним в его же игру? Или… Аксиому «нет человека – нет проблем» еще никто не отменял. Второе проще, первое – целесообразней и интересней.
Но тут сгоряча ничего решать нельзя. А посему пока немного отложим судьбу Шломо Розенблюма (если не ошибаюсь, таково его истинное имя) немного на потом. И сосредоточимся на насущных делах.
В качестве откупного Сальваторе Греко слил мне информацию о пароходе с большим грузом оружия, в том числе пулеметами Мадсена, формально следующем в Турцию, а на самом деле – в Россию, куда-то на Черноморское побережье Кавказа. Больше ничего корсиканцы не знали, но выяснить принадлежность груза путем обычных логических умозаключений не составило большого труда. Груз контрабандный, значит, официальные русские власти к нему не имеют никакого отношения. Кто имеет? Тоже нетрудная задачка – скорее всего, разного рода революционеры, которые уже несколько раз пробовали завозить оружие в Россию для вооруженного восстания с помощью всевозможных «дружелюбных» иноземных организаций типа «Друзья свободной России», работающих под патронатом иностранных спецслужб: в том числе британских и японских.
Увы, поддерживать революционное движение в России, даже при всей моей нелюбви к царскому режиму, в мои планы не входит, так как это прямо противоречит насущным задачам. А посему я сначала хотел банально сдать контрабандистов французам, которые даже не ведали, что через их территорию пытаются наладить оружейный трафик. Но потом передумал и решил изъять груз в свою пользу, благо обладаю всеми возможностями к успешной экспроприации. Зачем покупать, если можно так взять? Восемьдесят ручных пулеметов нам придутся очень ко двору. Да и прочему место в закромах найдем.
– Прошу, кэп… – Гастон Лелюш, усатый крепыш, как две капли похожий на киношного Чапаева, подал мне кружку круто заваренного чая, судя по ароматному парку, обильно сдобренного ромом.
Я благодарно кивнул и с опаской сделал маленький глоток. Вкусно, но чертовски крепко, особенно для моего моторчика. Ну да ладно…
В общем, погрузились мы на «Розалинду» и отправились пиратствовать. «Рози» – рабочая лошадка, прямо предназначенная для подобных операций. Водоизмещение – тридцать пять тонн, в прошлом списанный патрульный катер морской жандармерии, затем переоборудованный в рыбацкий сейнер, а уже далее – в узкоспециализированное судно для специфических морских операций. Два двухсотсильных газолиновых движка позволяют догнать любую посудину в этих водах. С вооружением тоже все в порядке: тридцатисемимиллиметровой револьверной скорострелки Гочкиса и двух одноименных пулеметов хватает для решения широкого спектра задач.
Команда – капитан и моторист, остальные одиннадцать человек, в том числе и я, – десантная партия. Парни проверенные и матерые, в прошлом все военные. Гастон Лелюш, Люк Дюбо и Арман Шансель по прозвищу Мясник – отставники Французского иностранного легиона, Пабло Агилар и Лоренцо Молина служили в Испанском легионе. Виктор Бушер и Клод Лебрюн – шассеры, то есть егеря на французский манер, Антуан Дюклери служил в морской инфантерии. А уроженцы Сардинии Алдо ди Альберто и Джованни Тровато вообще альпини, то есть итальянские альпийские стрелки.
Черт… как вспомню своих головорезов из Средневековья, так чуть ли не на слезу прошибает. Сюда бы их. Хотя и эти не хуже.
Парни, в числе многих других, представляют мой кадровый резерв. Как таковой армии у меня пока нет, но эти ветераны очень быстро выкуют из любых гражданских молокососов стальные штыки. Но не суть…
Сейчас катеру вернули его первоначальный вид: снова замаскировали под жандармскую лоханку. Экипаж тоже изображает жандармов – все одеты строго по форме. Даже вооружены, как жандармы, – карабинами и револьверами Лебеля. Акция запланирована бескровная, попробуем взять пароход под прикрытием. Впрочем, я ничего не исключаю – тут уж как Господь рассудит.
– Расчетное время – час… – хрипло и сварливо доложился Этьен Ларю по прозвищу Тунец, капитан нашей посудины, постоянно простуженный и постоянно всем недовольный старикан.
– От твоего голоса, старая ты развалина, молоко киснет, – подколол его Гастон.
– И селедка тухнет… – поддакнул Арман.
– Идите в задницу, молокососы, – предельно лаконично ответил капитан.
Все довольно заржали. Ни одна ходка у нас не обходится без того, чтобы Ларю кого-нибудь не послал по указанному адресу – это уже стало своего рода ритуалом.
Я тоже улыбнулся и взялся за бинокль.
Как всегда, Этьен Ларю не ошибся – очень скоро прямо по курсу показалась полоска черного дыма. А еще через десять минут появился и силуэт самого парохода.
Ага, вот и эта старая развалина. Именуется «Луна», водоизмещение – триста пятнадцать тонн, экипаж – двадцать человек, сопровождающих груз, – четверо. Кто такие, увы, неизвестно. Впрочем, плевать, разберемся по ходу действия. Дело не особо сложное. Район неоживленный, а рации на пароходе нет.
– Тунец, заходи с правого борта. Антуан, держишь лоханку на прицеле…
Уже через час мы догнали «Луну».
– Стоп машина!!! – гаркнул я в рупор. – Лечь в дрейф, спустить трап, приготовиться к осмотру! Морская жандармерия округа!
На пароходе никак не прореагировали – «Луна», не снижая хода, шла своим курсом.
– В партизан играть собрались… – хмыкнул я. – Ну-ну, Антуан, дай им в скулу фугаской разок. Альдо, Джованни, как засуетятся – пару очередей над…
Но не договорил, потому что совершенно неожиданно для меня над ржавым бортом показалась чья-то голова, а потом с парохода уже по нам стеганула пулеметная очередь. С визгом срикошетила пуля от стенки рубки, охнул и завалился на бок Тунец. Я инстинктивно нырнул под козырек и заорал:
– Огонь, огонь, оглохли вы, что ли!..
Звонко захлопала пушка, по борту «Луны» с грохотом вспухли дымные огненные вспышки. Басовито застучали «Гочкисы», зазвенели стекла иллюминаторов, на рубке засверкали веселые брызги рикошетов.
Почти сразу же с парохода истошно заорали по-английски:
– Хватит, хватит, не стреляйте, это недоразумение…
«Луна» резко застопорила ход.
– Спустить трап, всем мордой в палубу!!! – проорал я в рупор, после чего склонился к Ларю. – Ты как?
– Живой… – простонал старик, держась обеими руками за бедро. – Живой, три сотни тухлых русалок…
– Перевяжи его… – Я подтолкнул к капитану одного из альпини. – Антуан, за штурвал. Виктор, Клод, вы сразу в машинное. Гастон, Мясник, со мной в рубку. Остальным согнать в кучу экипаж. Да что ж такое, ведь не хотел никого убивать…
С парохода со скрипом спустился потрепанный трап. На палубе лицами вниз распростерлось с десяток матросов в замызганных робах и пара человек в цивильных костюмах. Все они старательно держали руки на затылке, а у борта валялся еще какой-то гражданский со связанными за спиной руками, рядом с ним лежал пулемет Мадсена.
– Это недоразумение!!! – зачастил румяный толстячок в черной капитанской тужурке, разводя руками. – Уверяю, это недоразумение. Мы все вам объясним…
Я кивнул Гастону, и тот коротким резким движением засадил капитану по морде прикладом карабина.
– Кто стрелял?
– Вон там, у борта… – Стоя на коленях и размазывая кровь по пухлому лицу, толстяк жалобно всхлипнул. – Его уже связали. Клянусь, я сразу приказал…
– Где остальные пассажиры?
– Здесь, все здесь…
Я подошел к связанному и пинком развернул его на спину.
– Ты стрелял?
– Дерьмовый флик… – на хорошем французском языке, с трудом шевеля разбитыми губами, прошипел совсем молодой парень.
В мозгах плеснулась дикая злоба.
– Ты ошибаешься, сынок… – Я повел взглядом по палубе и увидел бухточку тонкого каната, одним концом привязанного к швартовочному кнехту. – Но ошибаешься в последний раз…
Парень отчаянно забарахтался, пытаясь отползти от меня, в широко раскрытых серых глазах плеснулся ужас.
«Я никого не хотел убивать, – одновременно зло и спокойно подумал я. – Никого не хотел…»
Петля из витой пеньки захлестнула горло; поддернув трос, я ухватил парня за шиворот одной рукой, второй взял за поясной ремень, вздернул и одним движением выбросил за борт.
Сдавленный хрип унес ветер.
– Вы не жандармы, но тогда кто вы?.. – ахнул капитан.
– Русалки… – хохотнул Джованни и шарахнул прикладом одного из гражданских, удумавшего вертеть башкой.
– Кэп!!! – из люка высунулся Алдо. – Кэп! Здесь еще один! И он грозится подорвать эту лоханку…
Воображение нарисовало мне патлатого анархиста с расширенными зрачками налитых кровью глаз и дымящейся бомбой в руках, но действительность оказалась не такой колоритной.
– Я в-все в-взорву! – сильно заикаясь, бормотал по-русски худой юноша с жиденькой неряшливой бородкой на бледном нервном лице. – П-правда взорву, п-прямо с-сейчас!!!
При этом он держал зажженную спичку над открытым ящиком, в котором хорошо просматривались тесно уложенные динамитные шашки.
– Взрывай, – спокойно посоветовал я ему.
– Ой… – Догоревшая спичка обожгла парню пальцы.
Он лихорадочно принялся доставать еще одну, но не справился с волнением и уронил коробок на пол.
– Не надо играть с огнем, щенок… – Я шагнул к нему и хлесткой затрещиной сшиб с ног.
– Ой… – еще раз ойкнул тот, сидя на полу, затем уставился на меня и ошарашенно прошептал: – Вы… вы русский?
– Нет, китаец. Гастон, тащите его на свежий воздух. А сюда – капитана…
При быстром осмотре трюма нашлась по меньшей мере тысяча карабинов Маузера под семимиллиметровый маузеровский патрон, еще столько же британских револьверов «Веблей Mk IV» под патрон 455 Webley и семьдесят восемь пулеметов Мадсена. Довеском шло несколько сотен тысяч патронов и полтонны динамита в шашках.
Словом, добыча оправдала все ожидания. Очень, знаете, в тему трофеи. Винтовки как раз те, что я поставил на вооружение, револьверы никогда лишними не будут, как второе оружие. О пулеметах я даже не говорю. Часть установим на технику, часть пойдет в пехоту. Правда, «Мадсены» – под редкий шведско-норвежский патрон шесть с половиной на пятьдесят пять миллиметров, который выбивается из нашей унификации, но тут ничего уже не поделаешь. Докупим.
Перебазировавшись из трюма в рубку, я приступил к допросу. Но ничего особо интересного не выведал. Самым разговорчивым оказался капитан, но он знал немного – корабль специально выкупили для акции, команду набрали с бору по сосенке, загружались они в Марселе, а груз прибыл по железной дороге. Больше ничего капитан сообщить не смог.
А оставшиеся в живых сопровождающие, по национальности явно русские, напрочь отказались разговаривать. Не помогли даже зуботычины и ложный расстрел.
Конечно, при определенной настойчивости разговорить их не составило бы большого труда, но я не стал зверствовать. Зачем? Дело сделано, а на революционную возню мне плевать с высокой колокольни.
– Что с нами будет? – выбрав момент, как бы невзначай поинтересовался капитан, оказавшийся англичанином, а точнее – валлийцем.
– С вами? – Я сделал вид, что раздумываю над судьбой экипажа, а потом нехотя бросил: – Сейчас соберете смену в машинное отделение и проследуете в указанное место. Там оружие перегрузят на другой пароход. После чего… после чего можете убираться, куда вздумается.
На лице толстячка промелькнуло явное недоверие.
– А гарантии?
– Вы меня начинаете разочаровывать, капитан. Что вы сможете рассказать полиции? Как у вас отобрали контрабандный груз оружия, предназначенный для устройства революции? Да вас сразу же самих арестуют. Так что никакого смысла убивать вас у меня нет. Выполните приказы – останетесь живы. Но если вздумаете распускать язык…
– Я понял, понял. – Капитан торопливо закивал. – Мы будем немы, как треска. А что делать с этими… – Валлиец покосился в сторону каюты, в которой заперли гражданских.
– Что вам угодно. Хоть утопите, мне все равно.
По выражению лица капитана я понял, что он очень внимательно прислушался к совету. Да и плевать.
Через полчаса судно снова начало набирать ход. Экипаж «Луны» вел себя образцово-дисциплинированно – очень уж им хотелось жить. За штурвал катера встал я сам – Тунец выбыл из строя минимум на месяц, пуля вырвала у него из бедра здоровенный кусок мяса.
Все свои корабли я уже давно оборудовал рациями, так что связаться с «Мирабеллой» не составило труда, и к вечеру мы благополучно с ней встретились. А уже до полуночи все оружие лежало у нее на борту.
Признаюсь, меня так и подмывало пустить в расход пленных матросиков вместе с капитаном и гражданскими, но свое слово сохранить им жизнь я все-таки сдержал.
– И что же с вами делать, господа? – Я небрежно пролистал паспорта. – Так… Альфред Мицкевич, Тайво Микконен и Леон Мравецкий. Или вы такие же Альфред, Тайво и Леон, как я Владимир Ильич Ульянов?
Самый старший из них, кряжистый бородатый мужик со слегка грубоватым, но умным лицом, настороженно зыркнул на меня. Сразу стало ясно, что с будущим вождем мирового пролетариата он знаком не понаслышке.
– РСДРП? Эсеры? Или анархисты?
Никто не ответил, а парнишка, который собирался нас взорвать, зло хлюпнул расквашенным носом и отвернулся.
– Сдать бы вас в охранку, да возиться недосуг, нигилисты чертовы… – Я уронил паспорта на пол. – Живите. Только больше мне под руку не попадайтесь. И вот что… – Я вытащил из кармана дождевика реквизированный у русских браунинг, выщелкнул из магазина патроны, веером разбросал их по каюте, а сам пистолет положил на стол. – Советую поберечься. Матросики и капитан очень злы на вас. Освободитесь сами как-нибудь. Но если рыпнетесь до того, как я отпущу пароход, – пожалеете. Ну что же, удачи…
Немного подумал и добавил к пистолету выкидной нож. После чего вышел из каюты, закрыл ее, а ключ выбросил в воду. Почти наверняка уверен, что капитан прикажет своим матросикам угробить пассажиров. Тем более документы на пароход оформлены на него. Пока будут взламывать каюту – у парней появится несколько лишних минут. Снарядить патронами магазин пистолета тоже много времени не надо. Ну а дальше… дальше уж как повезет. Во всяком случае, я сделал все, чтобы им повезло.
Переход обратно в Марсель нет нужды описывать, он прошел без приключений. Правда, пришлось пережить несколько неприятных минут, когда французский сторожевик проходил мимо и запросил принадлежность «Мирабеллы».
Разгрузка тоже прошла штатно, но только я переоделся и вышел к машине, как рядом остановился полицейский экипаж…

Глава 6

Артуро и Рауль разом посмотрели на меня. Я отрицательно покачал головой, так как прекрасно понимал: если меня соберутся арестовывать, на захват выделят не одну пролетку, в которую вмещается максимум двое пассажиров, а как минимум все наличные полицейские силы Марселя. Хотя неприятный холодок по спине все-таки пробежал – у любой выдержки есть свои предел.
Я не ошибся – из экипажа десантировался всего один человек, крепкий кудрявый мужичок, очень похожий на Александра Дюма, зачем-то вырядившегося в полицейский мундир. Мой давний знакомый Жорж Десампье – инспектор по экономическим преступлениям муниципальной полиции Марселя. Суетливый весельчак, пьяница, жуткий взяточник, бабник и одновременно – грандиозный подкаблучник. Словом, приятный парень.
– Месье де Лавардан! – радостно воскликнул ажан. – Наконец-то я вас нашел!
Но тут же посерьезнел и покосился на машину.
Я молча распахнул дверцу пассажирского сиденья, подождал, пока Жорж туда втиснется, а потом сам сел на водительское место.
– Месье Александр! – Полицейский расплылся в счастливой улыбке. – Я вас сегодня целый день пытаюсь найти, а когда уже собрался домой, совершенно случайно наткнулся.
– Я тоже рад вас видеть, Жорж… – Ответная приветливая улыбка вышла у меня слегка кривоватой, но полицейский вроде бы ничего не заметил.
Десампье жестом попросил меня подождать, нырнул к себе в портфель и вытащил несколько листочков бумаги.
– Готово! – Морда Жоржа преисполнилась торжественности. – Местонахождение интересующих вас людей установлено. Все они во Франции, а один из них проживает в самом Марселе. Богатый рантье, ничем предосудительным не занимается. Впрочем, как и остальные.
– Браво! Отличная работа. – Я быстро посмотрел бумаги и пару раз хлопнул в ладоши. – Жорж, вам позавидовал бы сам Франсуа Видок!
– Вы мне льстите, месье Александр… – Полицейский расплылся в счастливой улыбке, но тут же уставился на меня, словно ожидал чего-то еще, помимо комплимента. И даже пошевелил пальцами, словно пересчитывал купюры.
Мне захотелось сочувственно покачать головой. Бедный Жорж… Ей-ей, не позавидуешь; восемь детей мал мала меньше и мегера-жена сделали из него законченного взяточника. Но при этом с головой парень дружит – берет с умом и знает, с кем делиться.
Я потянул время из вредности, а потом тоном благодетеля заявил:
– В субботу я обедаю с товарищем министра и обязательно упомяну о вас, Жорж. А завтра к обеду сходите в банк, проверьте свой счет. Я высоко ценю ваши услуги.
– Месье Александр!!! – Инспектор прижал руки к груди.
– Но это еще не все…
– К вашим услугам!
– Этот человек… – Я очеркнул пальцем фамилию на листочке. – Очень нехороший человек. Он обидел много уважаемых людей. Думаю, не помешает, если вы им займетесь.
– Что вменить? – Полицейский преданно уставился на меня.
– Завтра с утра вас навестит мой адвокат, он подскажет насчет обвинений. Но пока официально не давайте делу хода. Главное, чтобы клиент проникся и был готов к разговору.
– Будет исполнено. Посадим его к марокканцам. С ними кто хочешь станет уступчивым. – Жорж с готовностью кивнул.
– Действуйте по своему усмотрению. Обещаю, вы останетесь довольны, Жорж. Очень довольны! – Я крепко пожал руку полицейскому. – Но постарайтесь управиться за неделю. Я в вас верю…
Выпроводив полицейского, я про себя улыбнулся. Жоржа я натравил на одного из фигурантов списка Свиньина, он был по уши замешан в хищениях государственных средств при строительстве железных дорог в России. Правда, вряд ли с него удастся выбить значительные суммы, но для меня это не главное, хотя звонкая монета тоже не помешает. Главное – выявить всю цепочку и получить компрометирующие материалы на российских чиновников из верхов. Думаю, пригодится, когда буду решать вопросы в самой России.
Так… вот на этого спущу мафиози за процент. Но уже позже…
– В машину… – Я махнул рукой братьям и провернул ключ зажигания.
Сегодня должна была вернуться из Парижа Майя, и мне не терпелось ее увидеть. Но, как всегда у меня случается, откуда ни возьмись появилась куча дел, которые требовалось срочно решить. Так что домой я попал только поздно вечером.
Легонько лязгнув, закрылись ворота. Широкий, как шкаф, коротышка, взяв на сгиб локтя «Лупару», открыл дверь машины.
– Как дела, Педро?
– Все хорошо, хозяин… – Начальник охраны виллы почтительно склонил голову. – Ребята на постах. Собак уже выпустили из вольеров.
Я кивнул, демонстрируя хозяйское удовлетворение состоянием дел. В охране у меня одни баски, причем на семейном подряде. Педро – дядя Рауля и Артуро, бывший жандарм, остальные тоже родственники. Даже собаки – и те баскские волкодавы.
– Ваша супруга уже вернулась, хозяин… – закончил доклад Педро.
Я еще раз кивнул, взял корзину с розами, которую купил по пути, и пошел к дому по мощенной мраморной плиткой дорожке.
– Саша!!! – Навстречу выбежала Майя.
– Майя… – Я подхватил ее и прижал к себе.
– Саша, не здесь… – смущенно зашептала жена.
– Да ладно, целуйтесь, я не смотрю, – хихикнула Мадина и демонстративно отвернулась.
Следом за ней спрятал башку Балда, который всегда копировал свою хозяйку.
– Все потом… – шепнула Майя и решительно вырвалась. – Идем в дом, приводи себя в порядок – и за стол. Я сама приготовила ужин.
За целый день у меня маковой росинки во рту не было, поэтому уговаривать не пришлось.
Ужинали в тесном кругу: я, Майя, Лука и Тайто – как уже говорил, айн и его громадный напарник за это время стали членами нашей семьи.
– Что у вас произошло, пока я отсутствовала? – как бы невзначай поинтересовалась Майя, накладывая еду.
Мадина тут же смущенно потупилась.
«Уже проболталась…» – сделал я вывод. Впрочем, ничего скрывать я не собирался и ответил предельно честно:
– Ничего особенного. Нас пытались похитить. Но у них ничего не получилось. Да ты и сама все знаешь. А у вас как все прошло?
– Прекрасно! – преувеличенно бодро ответила Майя. – Я сдала экзамены на отлично и получила лицензию на частную практику. Правда они… – Жена показала лопаточкой на Луку и Тайто. – Не давали мне шагу ступить! Даже на выпускном балу. И под операционной как истуканы торчали. А еще Клоду руку сломали и лицо разбили. А потом и в окно выбросили. Еле уладила скандал.
– Клод? Кто такой Клод?
– Студент… – Майя смущенно улыбнулась. – Решил пошутить, изобразить грабителя.
– Малахольный шкет. – Лука пожал плечами. – Выскочил из-за угла… Ну и получил.
– Ага, совсем дурака, – пренебрежительно скривился айн. – Голова есть, ума в ней нет. А если брюхо пороть его?
– Да он просто пошутить хотел! – вспылила Майя.
– Пошутковал, и будя. Больше не будет, – отрезал Лука. – А вообще, Християнович, чуяли мы неладное, оттого и берегли хозяйку пуще всего. Вот как со стороны на нас смотрели. Постоянно смотрели, как в ентот Париж добрались. Нехорошо смотрели.
– Было, отец, очень было, – подтвердил айн. – Так Хозяин в лесу смотрит. Никогда его не увидишь, а глаза чувствуешь. Неладно, ой неладно. Следили за нами. Точно говорю. Спиной чувствовал.
Я ненадолго задумался. То, что Лука и Тайто чувствовали слежку, – это вполне нормально. Для того, чтобы подстраховаться, я заказал негласную охрану Майи в агентстве Пинкертона. А там парни – профессионалы. Пока сами не захотят, никто не заметит. Но ведь мог и кто-то другой следить, что особо и неудивительно, учитывая недавние события. Бритты, эсеры, японцы, да кто угодно, я сам еще не разобрался. Семья – всегда слабое звено, по нему и будут бить. Ладно… подожду отчета, тогда все станет ясно.
После ужина подробно расспросил айна и Луку, но ничего нового они не сообщили – просто интуитивные подозрения, не более того.
Перед сном я уединился в своем кабинете для того, чтобы поработать с документами и немного поразмыслить над сложившейся ситуацией, которая мне все больше не нравилась и которую я был склонен соотносить с появлением в городе Сиднея Рейли.
Тем более во входящей корреспонденции нашлось письмо от Массино, где он предлагал мне обсудить кое-какие дела, причем в списке присутствующих на встрече отметил мерзкого англичанишку.
– Настало время предложений, от которых я не смогу отказаться? – Мысль прозвучала вслух. – Ну что же, увидимся. Но сначала надо проверить связь Рейли с эсерами, которые тоже вдруг нарисовались в Марселе. Сегодня ночью мафиози с ними разберутся…
В коридоре послышались шаги, а через несколько секунд в кабинете появилась Майя.
– Надеюсь, ты не откажешь в визите собственной жене? – преувеличенно холодно поинтересовалась она.
Я улыбнулся.
– Сейчас поищу вас в списке, мадам…
– Александр Христианович Любич!
– О, прекрасная пери, услада моей души… – Я встал и обнял жену.
– Я скучала… – Майя прижалась ко мне. – Очень…
– Я тоже. Кстати, ты в курсе, что у Мадины появился сердечный дружок?
– Конечно, в курсе.
– И зачем тащить этого пацана к нам?
– Ты не понимаешь… – Майя вздохнула. – Далеко не факт, что из этих отношений что-то получится, – она просто хочет поделиться с нами своим первым выбором. Мад очень важно наше одобрение. Или наоборот.
– Понятно. Хорошо. Но у вас всего десять дней. Уже девять. Выбирайте время, но встречу проведем по моим правилам. Поглядим, что за женишок.
– Саша…
– Не переживай, не спугну. И, уж извини, до отбытия в Америку вам придется посидеть дома под охраной.
– А что после Америки? – Майя заглянула мне в глаза.
– Оттуда – сразу в Россию. Но не факт, что я вас возьму с собой. Вокруг начинает твориться черт знает что.
– Куда ты – туда и мы, – твердо ответила Майя. – Этот вопрос не обсуждается.
– Еще как обсуждается. Но хорошо, я подумаю, а пока – марш в спальню. Раз-два, раз-два… Ай, ну зачем драться…
Произошедшее ночью придется опустить из цензурных соображений. Выспаться не удалось, но уже к восьми утра я был в городе. В свой головной офис прибыл как Александр де Лавардан, а из него вышел уже в совсем другом облике. Кепка, тужурка – обычный обитатель рабочих окраин Марселя.
Попетлял по городу, проверил несколько раз, нет ли слежки, а потом отправился в Старый порт к грузовым причалам.
Приметил возле одного из дебаркадеров морду знакомого корсиканца и подошел к нему.
– Взяли ночью, дон Александр. – Франческо, один из подручных Сальваторе Греко, зло сплюнул. – Всех взяли чисто, но к ним неожиданно заявился еще один. И этот сын шлюхи успел прострелить плечо Альфредо, а Паоло выбил глаз рукояткой пистолета.
– Я окажу помощь родным пострадавших. А сейчас – веди. Сначала к этому шустрому… – Потери корсиканцев меня абсолютно не волновали, но прыть клиента удивила. Ну-ну, сейчас глянем, кто тут такой дерзкий.
Пленным оказался худощавый мужчина средних лет, уже начавший лысеть. Судя по внешности, явно славянин. Он сидел в одной из кают, привалившись спиной к стенке. Руки и ноги были связаны, а лицо сильно разбито, но испуганным он не выглядел – скорее отрешенным.
Мазнув по мне взглядом, пленный равнодушно уставился в пол. Узнал он меня или не узнал, я не успел понять – мужчина отлично владел собой.
Корсиканцы поставили в каюте стул и испарились. Я присел, немного помолчал, достал портсигар, неспешно раскурил сигару и раскрыл паспорт незнакомца.
– Томашевич Адольф, русский подданный. В таком случае, думаю, вы не будете против, если мы пообщаемся на русском.
Пленный никак не прореагировал на мои слова. Даже не пошевелился.
– Боюсь, подобное поведение ни к чему хорошему не приведет… – Я порылся в памяти и неожиданно вспомнил, что, исходя из досье Свиньина, Томашевич Адольф – один из псевдонимов… черт побери, Савинкова Бориса Викторовича, на данный момент – лидера Боевой организации партии эсеров. Ныне – убежденного врага царской власти, а в будущем – непримиримого борца с большевиками. При этом талантливый писатель, произведения которого я читал еще до того, как меня начало носить по эпохам. Савинков попортил очень много крови красным, но закончил плохо – взяли его, как и Рейли, в результате гениальнейшей операции… Если не ошибаюсь, она называлась «Синдикат-2». Фильм такой еще есть. И в «Хождении по мукам» Толстого Савинков упоминался. Да много еще где. Историк из меня, как из барана оруженосец, но фильмы и книги спасают. Тем более этим периодом истории я интересовался не в пример больше, чем Средневековьем. Серьезная личность, очень серьезная, в чем-то даже легендарная. Правда, кончил жизнь самоубийством – выбросился из окна ОГПУ. Н-да… крупняк косяком пошел. Сначала Рейли, а тут и Савинков собственной персоной. Но откуда он здесь взялся? Среди эсеров, обосновавшихся в Марселе, его не было. Так вот же, в его вещах – билет из Парижа. Приехал координировать действия? В том числе и с Рейли?
– Что вам от меня надо? – наконец заговорил Савинков.
– У меня такой же вопрос, Борис Викторович. – Я спрятал документы в карман. – Что вам от меня надо?
– Я вас не знаю, – равнодушно ответил пленный.
– Александр де Лавардан… – Я снял кепку. – К вашим услугам.
Савинков едва заметно напрягся.
– Борис Викторович, не вижу нужды запираться. Я знаю, кто вы, вы знаете, кто я. И от того, насколько мы быстро проясним наши отношения, будет зависеть ваша судьба. Не только ваша, но и ваших соратников. Право слово, мне не хотелось бы приказывать их казнить. Итак, ваше решение? Ну что же, жаль. Маурицио, вспорите живот первому…
– Не надо… – нервно бросил Савинков, с ненавистью посмотрев на меня. – Я буду говорить.
Ну вот, а ларчик просто открывался. У каждого человека есть слабое место, порой оно далеко спрятано, но, если его отыскать, язык развязать очень просто. Н-да, цивилизованность явно не пошла на пользу людям. В Средневековье, если бы я угрожал, к примеру, какому-нибудь баннерету, что казню его людей, тот бы рассмеялся мне в лицо. Умереть за своего господина – это долг любого вассала. А тут – весь такой серьезный и легендарный, а поплыл на мелочи.
По логике складывающихся событий, следовало все-таки отправить на тот свет одного из эсеров, дабы продемонстрировать Савинкову серьезность моих намерений, но я дал отбой команде. Лояльность такой фигуры может быть полезной. Чем черт не шутит, может, и договоримся. Зарезать никогда не поздно.
– Я был уверен в вашем благоразумии, Борис Викторович.
– Что вы хотели знать?
– Все. Нам предстоит долгий разговор. Если вы пообещаете не создавать проблем, вас развяжут.
– Обещаю… – нехотя выдавил из себя Савинков.
– Отлично. Развяжите ему руки. Курите? Прошу…
Савинков, морщась, размял кисти и взял черуту. Я дал ему прикурить, потом закурил сам, а после недолгой паузы задал первый вопрос:
– Начнем с самого начала, Борис Викторович. С того, кто вы такой. Изложите свою биографию вкратце.
– Вы же все знаете. – Савинков бросил на меня неприязненный взгляд.
– Знаю, но, возможно, в чем-то ошибаюсь. К тому же правдивое изложение подтвердит вашу искренность и намерение сотрудничать.
– С чего вы взяли, что я собираюсь с вами сотрудничать? – Разбитые губы эсера растянулись в ироничной ухмылке.
– Опять двадцать пять… – Я с сожалением покачал головой. – Ну что же, вернемся к нашим баранам, то есть к вашим соратникам, Борис Викторович. Маурицио…
– Идите вы к черту!!! – яростно заорал Савинков. – Задавайте ваши чертовы вопросы!
– Ну уж нет, Борис Викторович. В охранке ваньку будете валять, а здесь придется заслужить, чтобы вас выслушали.
– Все, все, не надо никого трогать… – уже спокойней прохрипел эсер. – Даю слово чести! Простите меня!
– Еще раз впадете в детство, и у меня пропадет желание с вами разговаривать, Борис Викторович, – спокойно предупредил я. – Надеюсь, ясно излагаю?
– Ясно… – угрюмо подтвердил эсер. – Обещаю, больше не повторится. Я, Савинков Борис Викторович, родился в Харькове в тысяча восемьсот семьдесят девятом году. В партию социалистов-революционеров вступил в тысяча девятьсот третьем году, в Женеве, куда бежал из ссылки в Вологде…
После биографии мы перешли к главному.
– С какой целью вы прибыли в Марсель из Парижа?
– Руководить действиями группы боевой организации.
– Цель группы?
– Захват либо, в случае невозможности, физическое устранение некоего Александра де Лавардана.
– Это вы организовали покушение на меня в ресторане «Ла-Мирамар».
– Да, оно организовано с моим участием.
– Заказчик?
– Их несколько. Причем цели заказчиков разнятся. Первый – лицо, действующее от имени японского резидента Мотодзиро Акаси. Он выступает исключительно за физическое устранение. Лично мне претит связь с японцами, и я, как мог, саботировал исполнение. Но, увы, я не руковожу партией. Второй…
– Сидней Рейли?
– Не лично он. Рейли координирует наши действия со стороны Британии. Цель – создание необходимых условий для вашей вербовки. Поэтому в ресторане вас хотели только захватить, а не убить. Но есть и третий…

Глава 7

– Кто?
– Увы, я не знаю… – Эсер пожал плечами. – О существовании третьей заинтересованной стороны мне только смутно намекнули. Возможно, для того, чтобы подчеркнуть важность задания.
Я не стал настаивать, хотя все же закралась мысль, что Савинков что-то скрывает.
– Хорошо, к этому мы вернемся позже. Поговорим о другом. Извините, но ваши действия мне кажутся не то чтобы непродуктивными, а уж вовсе не рациональными и даже глупыми. Целая партия с серьезными намерениями, заявляющая о себе как о силе, способной изменить политический строй в стране, находится на побегушках у иностранных разведок. Британия, Япония, кто еще? Вы еще у папуасов денег возьмите. Я понимаю, поднакопили долгов, как дворовой пес – блох, но надо же и голову включать, понимать, что вами просто манипулируют для достижения собственных целей. Вы что, искренне верите, что японская или британская разведка вкладывает в вас средства, заботясь о России? Даже портовые шлюхи выглядят гораздо порядочней, чем вы.
Я поймал себя на мысли, что мне дико хочется перерезать глотку Савинкову. В упор не понимают, что их используют, как проституток, и еще надувают щеки. Мы революционеры! Тьфу… Причем, что характерно, все одним миром мазаны, что эсеры, что прочий сброд. Кажется, наладить сотрудничество – это очень неудачная мысль. Сродни желанию, чтобы продажная женщина была верна только тебе.
Савинков великолепно держался, но этот укол все-таки его задел.
– Мы идем своим путем… – процедил он, едва сдерживаясь. – Для достижения целей все средства хороши. Тем более, убирая таких, как вы, мы только приносим пользу России.
– Пользу России? – Я невольно рассмеялся. – Хорошо, что вы знаете обо мне, Борис Викторович?
Эсер с презрением выплюнул:
– Богатый иностранный хлыщ, ради удовлетворения своих амбиций решивший вложиться в укрепление самодержавия. Не более того.
– Вы считаете, что иностранцы не должны совать свой нос в российские дела, но при этом берете деньги у иностранных разведок. Звучит несколько противоречиво, не находите? Хотя опустим этот момент. Но почему вы считаете, что я собираюсь, как вы выразились, «укреплять» самодержавие?
– На ваши средства финансируется монархическая организация «Отчизна».
– Монархическая… – Я улыбнулся. – Еще любопытней. А с чего вы взяли, что она монархическая? С того, что помогает ветеранам войны с Японией, на которых та самая монархия плюнула? Нет? Возможно, вы так считаете из-за открытых «Отчизной» пансионов и школ для сирот? Или из-за пособий, которые мы назначили талантливой молодежи? – И гаркнул, подтянув к себе Савинкова за шиворот: – Отвечать!!!
Эсер невольно шарахнулся от меня, но тут же взял себя в руки и слегка подрагивающим от волнения голосом ответил:
– Вы решаете проблемы за монархию. Помогая вдовам и сиротам, вы усмиряете протестное начало в народе. Сытые и довольные люди неспособны на революцию.
– Все, кто на стороне народа, – ваши враги? Да уж… Вы считаете, что только революция поможет России? – Я вдруг резко потерял интерес к Савинкову. – Но не суть. Это предмет уже другого разговора. Увы, Борис Викторович, у меня сложно со временем. Но очень скоро мы продолжим наш разговор. Сегодня же вас переведут в более комфортные условия, а дальше все будет зависеть только от вашего благоразумия. Не прощаюсь…
Я кивнул эсеру и вышел из каюты.
– Дон Алессандро? – Маурицио вопросительно посмотрел на меня.
– Отлично поработали ребята. Я упомяну дону Греко о вас. Это лично от меня… – Я вытащил из бумажника толстую пачку купюр и, не считая, сунул в руку мафиози. – А эти люди пусть пока сидят у вас, вечером приедут мои ребята и заберут их.
Поговорив с корсиканцем, я вышел в порт и с облегчением втянул в себя свежий воздух. Ну что тут скажешь! Просто мерзко на душе. Неудивительно, что после революции страна погрузилась в кровавую пучину. Мразь на мрази и мразью погоняет. Но тут ничего не поделаешь, революционная волна всегда выносит со дна разное отребье. И Савинков – еще далеко не самый худший из них. Хотя, как мне кажется, сильно переоцененный потомками. Не спорю, определенными талантами он обладает и может быть мне полезным, только есть одно большое «но». Этот человек всегда будет преследовать свои цели и при первой же возможности предаст. Уж в чем в чем, а в людях за свои три жизни я научился разбираться. Впрочем, на тот свет отправлять эсера тоже еще рано. Возможно, найдется крючок, на который удастся его поймать. Уж не помню, кто сказал о том, что нет отбросов, а только кадры, скорее всего, какой-то известный гад.
Черт, жалко Россию, очень жалко, прямо сердце кровью обливается. А может, по-тихому сковырнуть Николая? Я ведь уже размышлял об этом. К примеру, поставить у руля кого-нибудь из великих князей для начала. Уж всяко лучше будет, чем нынешний император. Мысль хорошая, но очень трудная, гораздо трудней, чем разобраться с япошками. Тут всю систему менять надо. Ладно, как говорится, благими намерениями вымощена дорога в ад. Можно такого наворотить, что столетиями не разгребут. Хотя… в Московии пятнадцатого века у меня получилось. Далеко не все вышло так, как задумывалось, но получилось же! Во всяком случае, подумать стоит. Но позже.
А пока сосредоточимся на насущных, не столь глобальных, делах. Сколько у меня времени до встречи с Рейли? Вагон и маленькая тележка. Успею все.
Из порта прямым ходом направился к Айвазяну, согласовать кое-какие моменты, отдать новые распоряжения и забрать информацию на сердечного дружка Мадины.
Шарль все-таки соблазнил меня чашечкой своего кофе и в процессе употребления оного принялся докладывать:
– Парень из простой семьи, единственный ребенок, рос фактически на улице. В полиции на него ничего серьезного нет. Пара драк, поножовщина, сбыт мелкой контрабанды, но подобным все мальчишки грешат в том районе. В школе учился неожиданно хорошо, даже получал муниципальную стипендию. Увлекается боксом, сейчас занятия забросил. Учится в Парижском университете на юридическом факультете и одновременно подрабатывает помощником бухгалтера в нескольких компаниях.
– Прямо такой положительный, аж противно… – со странным недовольством прокомментировал я.
Хотя почему странным, недовольство исходило из надежды сорвать встречу со щенком из-за какого-нибудь серьезного компромата. Ну не нравится мне эта затея, хоть тресни.
Шарль пожал плечами: мол, я сделал все, что мог. А потом хлопнул себя по лбу и извиняющимся тоном добавил:
– Есть еще кое-что. Мальчишка порой подрабатывает, удовлетворяя богатеньких дамочек в возрасте. Правда, я сам… – Айвазян смущенно улыбнулся. – Грешен… раньше был…
– Жиголо, значит… – Я удовлетворенно кивнул. – Ну, хоть что-то. Ладно, хватит с этим щенком, займемся делами…
Делами я занимался до самого обеда, перекусил у Шарля очень вкусной долмой, приготовленной его женой, после чего опять принялся шастать по городу. Дела, дела, по-другому нельзя – волка ноги кормят.
Уже ближе к вечеру наконец добрался до городской квартиры и принялся приводить себя в порядок перед встречей с британцем.
На этот раз оружием не стал пренебрегать и экипировался по полной – с бриттами ко всему надо быть готовым. Кольт в скрытой поясной кобуре, на щиколотке – «Дерринджер». В жилетном кармане – маленький браунинг. Наваха, тычковый нож, в трости – тонкая трехгранная рапира. Была бы возможность, я бы на себя напялил полный готический комплект доспехов, но, увы, не поймут. Поэтому ограничился только жилетом со вставками из вареной кожи. От серьезного калибра не спасет, конечно, но карманную малопульку и нож удержат. И на том спасибо.
В клуб отправился на машине, но про охрану тоже не забыл – вокруг заведения сосредоточилась группа Гастона в полном составе, а при мне неотлучно находились Артуро и Рауль.
Понятно, Массино затеял встречу только из-за того, чтобы свести Рейли со мной. Ну что же, побеседуем. Но в игры с англичанишкой я играть не собираюсь. Легкий разведывательный опрос, почувствую малейшую угрозу для себя – британец не доживет даже до утра. В том, что он враг, сомневаться не приходится, а врагов я предпочитаю употреблять в холодном виде. Остальное – от лукавого. Тактика никогда не подводила.
Ровно за три минуты до назначенного времени я вошел в клуб. Еще две минуты ушло на то, чтобы поздороваться со знакомыми и пройти на второй этаж, где располагались комнаты для переговоров.
– Прошу, месье де Лавардан… – Метрдотель открыл тяжелую дверь из мореного дуба.
В небольшом кабинете за сервированным столом сидел Сидней Рейли, безукоризненно одетый и внешне абсолютно невозмутимый.
– Месье де Лавардан… – При виде меня британец встал и официально поклонился.
– Месье Рейли… – официально ответил я ему.
– Господа… – Метрдотель тоже поклонился. – Ровно минуту назад мне сообщили, что месье Массино из-за неотложных обстоятельств не может присутствовать на встрече и приносит вам искренние извинения.
«Ну что же, все очень предсказуемо… – иронично подумал я. – Но вышло слегка грубовато. Эх, Лука, Лука, ты же не дурак и прекрасно понимал, что тебе еще аукнется эта эскапада. Сильно аукнется. Интересно, что (или кто) тебя заставило так подставиться?»
Рейли отреагировал на известие совершенно спокойно, просто перевел взгляд на меня, показывая, что принимать решение об отмене встречи или о ее продолжении буду только я.
Я немного потянул время, словно раздумывая, а потом жестом отпустил метрдотеля.
– Благодарю, месье де Лавардан. – Англичанин склонил голову.
– Не стоит благодарности, месье Розенблюм… – Я нейтрально, на грани пренебрежения, пожал плечами и сел за стол. – Или вы предпочитаете, чтобы к вам обращались по-иному?
– Пожалуй, нынешнее имя меня полностью устраивает, – абсолютно невозмутимо ответил британец.
Хладнокровие Рейли меня только разозлило.
«Тварь… – ругнулся я про себя. – Как скала. Никчемная затея с беседами. Надо было тебя без разговоров выпилить, вместо того чтобы разговоры разговаривать. Впрочем, еще не поздно…»
Но мысли свои озвучивать, конечно, не стал, ответил дежурным кивком и снова атаковал:
– Итак, что от меня понадобилось Secret Intelligence Service? Так, если не ошибаюсь, сейчас называется ваша служба?
– У вас превосходные источники, месье де Лавардан, – совершенно спокойно заметил Рейли.
«Превосходные в высшей степени… – подумал я. – Ты даже не представляешь, сколько информации можно почерпнуть в тусовке отпрысков богатеев. Ну, рожай быстрей…»
– Но прежде чем мы сосредоточимся на делах, я обязан высказать свое искреннее восхищение вами… – Британец встал и еще раз поклонился мне.
Я промолчал, гадая, насколько много известно обо мне паршивым островным обезьянам.
– Признаюсь, – продолжил Рейли, – когда я узнал, что вы практически в одиночку отбились от похитителей, я даже не поверил…
В голосе Рейли слышалась настоящая искренность, что, впрочем, меня особо не тронуло. Я при желании так сыграю, что сам Станиславский проникнется.
– Странновато звучит, если учесть, что к похищению вы сами приложили руку, – сухо перебил я британца.
Но и в этом случае сбить с толку англичанина не удалось.
– Только очень опосредованно… – Рейли слегка наигранно смутился. – Я был изначально против этой затеи. В любом случае примите мои извинения. Я готов немедленно компенсировать ущерб, насколько это возможно в сложившейся ситуации. Предлагать вам финансовую компенсацию смешно, не спорю, но я уверен, что смогу быть вам полезен.
Разговор все больше меня раздражал, хотелось банально перерезать британцу глотку, но, увы, приходилось сдерживаться.
– Вернемся к моему вопросу, месье Рейли. Что вам от меня надо? Вам и вашей службе. И советую поторопиться. Вы должны прекрасно понимать, что я способен испортить карьеру не только вам, но и вашему начальству. Думаю, ваши коллеги из Второго бюро не обрадуются тому, что британская разведка проводит свои операции на территории суверенной страны. Мало того, пытается организовать похищение гражданина Франции. Не спорю, вас будут стараться выручить, но может так случиться, что будет поздно. Увы, тюремный контингент совершенно непредсказуем. Особенно – при наличии материального стимула. Итак, у вас есть пара минут.
– Конечно. Простите, месье де Лавардан!.. – Сидней Рейли примиряющим жестом поднял руки. – Мы просто хотим помочь вам.
– В чем? Время пошло, месье Рейли.
– Речь идет о вашей жизни, месье де Лавардан… – Подчеркивая важность своих слов, британец сделал паузу. – У вас появились могущественные враги, которые не остановятся ни перед чем.
– Конкретнее… – Я почувствовал, что Рейли начал нервничать, и перевел беседу в форму допроса.
– Ваша деятельность, в частности организованное вами патриотическое общество «Отчизна» и его декларированные задачи по возвращению исконно русских территорий, а именно – Маньчжурии и Сахалина, официальные разведывательные органы Японии сочли угрозой национальным интересам и приняли решение вас физически устранить. И это еще не все. Вас приговорили еще две японские организации, но уже неофициальные. Речь об обществах «Черный дракон» и «Черный океан». Это настоящие секты, противник, которого я не пожелаю даже своему врагу. Они…
– Я знаю, что такое «Кокурюкай» и «Гэнъёся», – резко перебил я Рейли. – И прекрасно представляю их возможности. Дальше.
Британец вздернул брови, но ничем иным не выдал своего удивления.
– Если официальные разведывательные органы японского генштаба мы можем контролировать и уже в определенном смысле купировали их усилия по вашему устранению, то на вышеупомянутые секты наше влияние не распространяется. Однако в случае нашего с вами сотрудничества мы все-таки сможем вас защитить.
– Ваш интерес? – У меня перед глазами промелькнула сцена с японским «бухгалтером» на Сахалине. – С чего бы это вдруг вы собрались меня защищать?
– Ваша «Отчизна» стала одной из ведущих политических сил в России, – отчеканил Рейли. – И ваши цели пересекаются с нашими.
– О каких целях речь? Возврат Сахалина? С каких пор это устраивает Британию? Вы же сами помогали японцам.
– Смена власти в Российской империи. – Рейли снисходительно улыбнулся. – Уж извините, месье де Лавардан, декларируемые вами цели и скрытые, истинные намерения несколько расходятся. И это не стало для нас секретом.
Вот тут я слегка удивился. Да что там… обалдел, если честно. Да ну, серьезно? Бритты думают, что я собрался скинуть царя-батюшку? Хотя… глянем со стороны. Вербовка сторонников среди вертикали власти, заигрывание с великими князьями, формирование, по сути, боевых дружин… На что это похоже? Конечно, на подготовку переворота. Никто даже в порядке бреда не подумает, что я собираюсь вернуть Сахалин только своими силами. Черт…
– Но прежде чем мы о чем-либо договоримся, вы мне скажете, зачем лично вам это надо. – В голосе Рейли послышались стальные нотки. – У вас же уже есть все. Все, что только можно пожелать. И почему Россия?
Повисла пауза.
– Хорошо, я отвечу… – Я встал и сделал несколько шагов по кабинету, демонстрируя свое волнение, а потом подошел к Рейли и хлопнул ладонью по столу. – Вот вам ответ. Больше денег меня интересует власть. А теперь я хочу знать ваши интересы. Почему вас устраивает смена власти в России? Честно! Я жду!
– Россия слишком сильна и непредсказуема… – Рейли ответил без промедления. – Царь Николай слаб, мнителен и подвержен влиянию. Мир стоит на пороге грандиозных потрясений. Собственно… мы заинтересованы в лояльном к Британии правительстве России. Абсолютно лояльном.
– То есть вы хотите превратить Россию в свою колонию?
– Вы упрощаете, месье де Лавардан. – Британец улыбнулся.
Я изобразил раздумье. Британия не тот союзник, каким следует пренебрегать. Но только временный. Интересная игра может получиться. Три тысячи девственных монашек! Играю!
– Не стоит обольщаться, месье Рейли. Но я не говорю «нет».
Беседу я прервал. Пусть думает, что я набиваю себе цену. Но ликвидацию британца пока отменил. Еще поиграем.
Домой вернулся поздно вечером.
– Устал? Я помогу… – Майя помогла мне снять пиджак, но тут же вскрикнула: – Ой, я укололась. Откуда это? В воротнике торчало…
Я взял у нее из рук маленькую и тоненькую иголочку, очень похожую на… стрелку для духовой трубки.
– Что за… – Неожиданная загадка тисками сжала сердце.
Черт… когда я выходил из клуба, почувствовал пристальный взгляд со стороны, но источник этого взгляда так и не нашел. Стреляли в шею, промахнулись, попали в воротник, стрелка малюсенькая, и я ничего не почувствовал. Неужели японцы уже добрались до меня?
– Саша, мне плохо… – Майя мертвенно побледнела и стала оседать.

Глава 8

– Майя…
– Сумка… – хрипло выдавила из себя Майя и показала в сторону двери глазами. – Сумка…
Она задыхалась, сипло втягивая в себя воздух. Лицо опухло и посинело, а зрачки сузились до размера булавочной головки.
– Сумка?.. – Я подхватил жену на руки, бережно уложил ее на диван, после чего растерянно оглянулся. – Какая сумка?..
Мозги отказывались воспринимать происходящее, меня словно самого отравили. Смысл слов доходил с трудом.
– Тай… Тайто… – едва слышно шептала Майя. – По… позови…
– Тайто… Тайто, пулей сюда! – заорал я, обрадовавшись понятному приказу. Пинком отворил дверь, после чего бросился открывать окна.
– Отец? – Айн влетел в кабинет уже через пару секунд.
Я немеющей рукой показал ему на жену. Айн подскочил к дивану, склонился к Майе и тут же унесся обратно, едва не сбив меня с ног.
Бессилие сводило с ума. За свои прошедшие жизни я потерял много любимых женщин, было очень страшно, но такого ужаса я не испытывал никогда.
Сердце резанула острая боль. Чувствуя, что сейчас вырублюсь, с трудом доковылял до стола и, расплескав половину, наполнил бокал арманьяком. Обжигающая волна пронеслась по пищеводу, напиток кувалдой ударил по мозгам, притупил все чувства, но, как ни странно, боль в сердце отступила.
Вернувшийся айн бросился на колени перед диваном, из потертой кожаной сумки на пол со звоном просыпалось множество склянок и бутылочек.
Следом за ним в кабинет ворвались Лука с Мадиной.
– Убери его! – властно приказала великану девочка и присоединилась к Тайто.
– Идем, Християныч… – Лука обхватил меня ручищами и потащил к выходу. – Надо так, идем, Христом Богом молю…
Я не стал сопротивляться и позволил себя увести, заметив по пути, что Мадина и айн вливают что-то в рот Майе из маленького черного флакончика. Дальнейшие события каким-то странным образом стерлись из памяти, хотя я не терял сознания. Пришел в себя уже на кушетке в курительной комнате, со стаканом в руке.
– Будито все карошая… – больше обычного коверкая слова, шептал айн, гладя меня по плечу. – Будито карошая. Мама жити, долго жити…
Я непонимающе уставился на него.
– Эк тя пришибло, Християныч. Ну-кася, еще чутка… – Лука, обхватив мою руку с бокалом, поднес напиток к моим губам. – Во-о-от, оно пользительно с перепугу…
Я чуть не подавился, но исправно проглотил арманьяк, после чего прохрипел, обращаясь Тайто:
– Говори!
– Наша яда, айна… – принялся сбивчиво объяснять айн. – Из… из такого синего цветка делала. Сильная, сразу убивать, но воздух долго держать нельзя, слабая становится. Япона у наша украсть, когда пришел, сама пользовать, людя убивать. Наша охота брать, зверя стрелять – быстро умирай. С собой сразу против яда брать, если уколоть случайно – сразу пить, ничего не будет. У меня тоже была – но выбросила. У мамы сумка была с зелья против. Старая уже, но бутылка хорошо закрыта, работать еще – яда тоже слабая, воздух сильно долго была, яда тоже мало тама, слезла со стрелка…
Я перевел для себя слова Тайто. Яд придумали айны, использовали на охоте, а японцы переняли, когда отвоевали у них остров. Очевидно, нервно-паралитического действия. На воздухе долго держать нельзя – выдыхается, к тому же часть яда впитал воротник, поэтому Майю удалось спасти. У нее в старой лекарской сумке было противоядие, оно и подействовало. К счастью…
– Теперя долго спать мама, два дни, три дни. Встать – здоровый совсем… – рассказывал айн.
– С ней маленькая хозяйка, – поддакивал Лука. – Присматривает, нас выгнала. А ты еще хлебни, пользительно.
Я скосил глаза на пол и увидел две пустых бутылки. Третья стояла на столике, уже опустошенная наполовину. Айн и великан густо благоухали спиртным. Да и я сам, по ощущениям, от них не отставал. Н-да, пожалуй, пора завязывать, месть косоглазым лучше готовить на трезвую голову.
– Хватит… – Я решительно убрал руку Мудищева. – Кто еще в курсе, что Майю отравили?
– Никто. – Лука мотнул головой. – Я тока Педре приказал собак раньше времени выпустить да всю прислугу пока придержать в поместье. Стой… тетка Роза знает, ее меньшая хозяйка притащила помогать.
Я кивнул. Предавать огласке произошедшее я не хотел. Ответка будет, я не остановлюсь до тех пор, пока не вырежу последнего япошку в Марселе, но ни к чему давать лишний шанс кому-либо сопоставить отравление с возможной местью. Но донна Роза, жена Педро и тетка Артуро с Раулем, наша домоправительница – умная женщина, причем удивительно неболтливая. Ладно… пора пошевелить мозгами.
– Тайто, глянь, вернулись Артуро с Раулем или нет. Если уже здесь, тащи их сюда.
Айн убежал, я закурил и задумался.
Итак, что мы имеем. В меня стреляли, чтобы наверняка убить, если бы хотели просто припугнуть, нужды мазать стрелку ядом нет. Малейший промах – и испуг быстро переходит в агонию. Этот вариант сразу отметаем.
В том, что это сделали японцы, – сомневаться не приходится. Другие вряд ли бы выбрали такой экзотический вариант. Японцы… Тут на ум сразу приходят… Ниндзя, чтоб им пусто было? Да ну, полный бред. Этот вариант выглядит правдоподобно только для любителей голливудских второсортных боевиков, но никак не для меня. Потому что я отлично знаю историю боевых искусств и в ее рамках в свое время очень подробно интересовался этими самыми ниндзя и всем, что с ними связано.
Не спорю, известный бренд, но, так же, как и хваленая японская катана, всего лишь продукт рекламы. Да, существовали в прошлом, но никакими сверхъестественными умениями, активно приписываемыми им, ниндзя не обладали, хотя в определенных специфических навыках им отказать нельзя. К тому же примерно с конца семнадцатого века японские власти, резонно озаботившись столь сомнительным соседством у себя под боком, активно принялись выкашивать кланы ниндзя и вполне преуспели в этом. А те, кто умудрился остаться в живых, ушли работать в правоохранительные органы Японии. В общем, уже к концу восемнадцатого века искусство ниндзюцу окончательно и бесповоротно вымерло. А все «последователи» – это не более чем шарлатаны и мошенники, намеренные стрясти денежку с доверчивой публики. Проверял лично…
Я жестом приказал явившимся братьям подождать и опять задумался.
Ладно, допустим, что мог найтись умелый и ловкий последователь-самоучка, такой вариант тоже отрицать нельзя. Но для того, чтобы выбрать подходящий момент для покушения, надо проделать гигантскую работу: слежка, слежка и еще раз слежка. А азиату в европейском городе этим заниматься очень трудно, тем более у меня нет постоянных маршрутов и есть обученная охрана, которая сразу возьмет на заметку примелькавшуюся косоглазую морду. То есть, чтобы не спалиться, этот убийца должен обзавестись своей командой из европейцев либо получать ценные указания от кого-то со стороны. От того, кто обладает достоверными сведениями обо мне. Эсеров я устранил, остаются… остаются, черт побери, только англы. И третий заказчик, о котором упоминал Савинков. Но о нем ничего не известно, поэтому его придется пока оставить в стороне.
Стрелять могли только тогда, когда я входил в клуб или выходил из него, – место оживленное, и можно работать из толпы. Другой возможности у убийцы просто не было. То есть получается, что встреча с Рейли была назначена только для того, чтобы подставить меня под выстрел? Если так, этот гад позавидует мертвым. Но сначала предстоит все тщательно проверить.
С чего начать? Первым делом надо пообщаться с братьями, им я поручил проследить за англичанином.
– Человека проверили?
– Сделали, хозяин, – доложил Рауль. – Отель «Шато Руж», двадцать шестой номер, проживает уже две недели, оплатил на месяц вперед. Ночует всегда в номере. Проверяет слежку очень умело, почти на инстинктах, явно профессионал. Ходит в бордель мамаши Лилу. Снимает одну и ту же девку, Жозефину – вертлявая, худая, рыжая, как огонь… – Баск пожал плечами. – Что он в ней нашел – не понимаю, в постели как бревно.
– Молодцы. Узкоглазые сегодня рядом со мной не мелькали? Возле клуба, к примеру.
Айн для наглядности растянул свои глаза пальцами.
Артуро покосился на него и отрицательно качнул головой.
– Нет, хозяин. Рядом не было. В порту таскались такие, но интереса к вам мы не заметили.
Я мысленно ругнулся. Косоглазых в городе хватает – до черта вьетнамцев и китайцев, а для парней все азиаты – на одно лицо.
– Мне надо знать, есть ли в городе японцы. Японцы, запомните. Не китайцы и прочие азиаты, а именно японцы. Поспрашивайте сами, поставьте на уши корсиканцев, клошаров, проституток, всех, кого можно, и пригласите ко мне Эжена Деларье.
– Простите, хозяин. Так получилось, что мы уже знаем кое о ком, – обрадованно сообщил Артуро.
Рауль же молча взял с журнального столика номер «Марсель Трибюн», развернул его и подал мне.
Во всю страницу шло объявление о том, что в Марселе гастролирует всемирно известная труппа японских акробатов и жонглеров из Нагои.
– Циркачи?
– Да, хозяин, – подтвердил Артуро. – Жена водила детей, им понравилось. Прыгают, скачут, разной дребеденью жонглируют, фокусы показывают. И, что характерно, все узкоглазые. И бабы есть, и мужики. Их человек восемь. Уже неделю здесь. В нашем цирке выступают.
– Понятно…
Жонглеры? Почему бы и нет. В ниндзя я категорически не верю, а циркачи как раз могут обладать специфическими умениями. Даже если не они сами, то к ним в труппу мог затесаться умелец со стороны. Вот тебе и первые кандидаты под нож.
– Но это еще не все, хозяин… – Рауль подошел и перевернул страницу в газете. – Вот. Тоже косоглазые. Ну… японцы.
Заметка гласила, что во Францию в рамках дружественного сотрудничества прибыла делегация из Страны восходящего солнца в составе военно-морского министра Сайто Макото, адмирала Ситиро Катаоки и еще каких-то персонажей. Японцы посетили военно-морскую базу в Тулоне. На данный момент их принимает муниципалитет Марселя, а далее согласно программе визита они отправятся в Париж. И остановились япошки в гостинице…
– Делегация, значит… – В такую удачу я сразу даже не поверил.
Сам министр, да еще Катаока, чья эскадра как раз доставила оккупационные силы на Сахалин и чьи корабли обстреливали мирные поселения на побережье. Конечно, в то, что убийца затаился среди японских мореманов, я не верю, никто бы не стал так подставлять официальную делегацию, но эти персонажи сами по себе заслужили смерть. Это просто праздник какой-то!
Я перевел взгляд на братьев.
– К исходу завтрашнего дня я хочу знать все про циркачей и про этих… – Я показал пальцем на заметку в газете. – Сколько их, где живут, где бывают, абсолютно все. Но не засветитесь… – После чего встал, взял из шкатулки пачку франков и положил на стол. – Это на расходы, что останется, заберите себе. Работаете по своему плану, завтра меня сопровождать не надо. Пока свободны…
Отправив басков, я кое-что обсудил с Лукой и айном, потом отправился к себе. Но по пути автоматически свернул в комнату, где лежала жена.
Мадина сидела в кресле рядом с ней и читала какую-то книгу. Услышав шаги, она приложила палец к губам и жестом подозвала меня.
– Спит… – Девочка заботливо убрала локон со скулы Майи. – Не беспокойся, все будет хорошо. Майя дружила со айнской знахаркой, тетей Лами, та ее многому научила. У Майи целая сумка противоядий… – Мадина сделал паузу и, заглянув мне в глаза, внушительно добавила: – И ядов. Нужно? Я объясню, как ими пользоваться.
– Завтра покажешь… – Я прислушался к спокойному дыханию жены. – Долго она будет спать?
Мадина пожала плечиками.
– Не знаю. Кируми, один айнский охотник, его случайно отравленной стрелой поранили, после того, как принял противоядие, спал три дня. Ничего страшного, просто надо много поить… – Девочка хихикнула. – Все равно Майя хотела похудеть.
– Давай я посижу с ней?
– Иди… – Мадина чмокнула меня в щеку. – Отдохни, тебе еще мстить.
– Хорошо…
Заснул только под утро. Конечно, не выспался, но зато встал с уже готовым планом действий. И после ликбеза по ядам отправился проведать Савинкова, которого с товарищами уже перевезли на одну из удаленных ферм за городом. При нашем первом разговоре остались пробелы, которые я как раз и собирался прояснить.
Выглядел эсер все еще неважно, к тому же явно пребывал в сильной депрессии.
– Как вы себя чувствуете, Борис Викторович? – Я присел напротив него на кресло.
– Спасибо, хорошо… – Савинков мазнул по мне потухшим взглядом и опять опустил голову. – Что с моими людьми?
– С ними все в порядке, не беспокойтесь. Я держу свое слово. Но вот вы меня беспокоите. Не стоит так убиваться, вашей жизни ничего не угрожает.
– Моя жизнь меня мало волнует… – тихо пробормотал эсер.
– Совсем? – Я положил перед ним пачку сигарет и спички, но Савинков не обратил на них никакого внимания.
– Разве только в контексте той пользы, которую я не успею принести делу и родине.
– Вы патриот?
Эсер криво усмехнулся.
– Есть сомнения?
– Если учитывать ваши связи с иностранными разведками, то, пожалуй, есть. К слову… у вас есть кумир? Человек, которого вы считаете примером. Я сейчас не о известной исторической личности. О простом человеке, вашем современнике.
– Есть… – безразлично ответил Савинков. – Только вряд ли вы о нем слышали.
– И чем примечателен, что такого совершил?
– Он сражался за родину.
– И всё? За родину сражаются многие.
– Всё! – резко ответил эсер. – Только вы вряд ли поймете.
– Я попробую.
– Хорошо, попробуйте… – Савинков зло уставился на меня. – Он бился один, когда все уже сдались, в окружении, сражался, несмотря на то что родина отправила его на каторгу, сумел воодушевить людей, поднял их своим примером. Умер и воскрес, чтобы убивать врагов. Сражался не за награды, не корысти ради, а за честь и за отчизну.
– Это в Русско-японскую войну? – Я насторожился. Слишком уж история неизвестного героя походила на мою.
– Да. На Сахалине… – Лицо эсера исказилось в ненавидящей гримасе. – Тот самый Сахалин, который вы используете ради своей политической выгоды, как торгаш!
Последние слова Савинков выкрикнул прямо мне в лицо.
– И что с ним случилось дальше? – Я уже понял, о ком ведет речь Савинков, и с трудом сдерживался от улыбки.
Да уж… причудливо складываются линии судьбы. Я – пример для Савинкова? Савинкова? При всех тех гадостях, что он успел натворить? Парадокс, ей-богу. И, похоже, не врет.
– Он выжил, вопреки всему… – уже спокойно ответил эсер. – Захватил японский военный корабль и переправил своих людей на материк. А там… там его еще раз предали, та самая власть, которую вы поддерживаете. Предали за проявленную честь и доблесть. Предали так, как предают всегда своих героев.
– Убили?
– Посадили в тюрьму, после чего он исчез. Все, что связано с этим случаем, строго засекречено. Я пытался его искать, но, увы, без успеха.
– А как вы вообще узнали о нем?
– Случайно подтвердившиеся невнятные слухи. А вам-то это зачем? – Савинков наконец обратил внимание на сигареты и подрагивающими руками вытащил одну из пачки.
– Я так понял, речь идет о штабс-ротмистре Александре Любиче?
Эсер выронил сигарету на пол и уставился на меня.
– Вы его знаете?
Я в ответ улыбнулся.
– В некотором смысле – да.
– Как понимать ваши слова?
– Александр Любич – это я. – И после недоверчивой гримасы на лице Савинкова распахнул пиджак и вытащил сорочку из брюк. – Это шрам от японского штыка, которым меня добивали. В остальном все случилось примерно так, как вам уже известно. Вот только родина поступила со мной не столь скверно. Убить пытались, конечно, но в итоге просто выдали паспорт на другое имя и выдворили из России. Я могу рассказать вам еще многое в подтверждение своих слов, но не вижу нужды. Наличие Сахалина в моей программе действий в России само по себе все объясняет.
– Господи… – Савинков после недолгой паузы вдруг закрыл лицо ладонями и горячо зашептал: – Простите меня, простите, Александр Христианович…
– Вам не нужно мое прощение, Борис Викторович…
Нет нужды описывать весь разговор, могу лишь сказать, что мы пришли к полному взаимопониманию. Как безнадежный пациент и доктор, пообещавший ему спасение. К сожалению, я опаздывал на встречу с Рейли, поэтому пришлось срочно завершить беседу.
Британец одесского происхождения ждал меня в том же кабинете, что и вчера.
– Месье де Лавардан…
Я прочел в его взгляде тщательно замаскированный жгучий интерес и крепко пожал ему руку.
– Приветствую вас, мистер Рейли…
– Ой, вы меня чем-то укололи… – возмущенно воскликнул английский шпион и потрогал пальцем маленькую капельку крови на ладони. – Что это?
– Маленький шип, смазанный ядом, на обратной стороне перстня, – невозмутимо ответил я, присаживаясь за стол. – Ядом, очень похожим на тот, которым вчера пытались отравить меня.
– Месье… – Британец сильно побледнел и в буквальном смысле рухнул в свое кресло. – Но… но… я не…
– Этот перстень когда-то принадлежал Мергерит Йоркской, жене герцога Бургундского Карла Смелого. С его помощью на тот свет отправилось немало людей. Но не беспокойтесь, мистер Рейли, вы умрете не сразу. – Я достал из кармана маленький пузырек из черного стекла и аккуратно поставил его на салфетку. – А может, и вовсе не умрете…

Глава 9

– Трудно дышать? Ноги немеют? Металлический привкус во рту? Сочувствую, но я вчера испытывал то же самое.
– Помогите, сюда… – Рейли попытался встать, но рухнул на пол возле стола.
– Ну что вы, в самом деле, Сидней… – Я ухватил его за подмышки и опять усадил в кресло. – Вам никто, кроме меня, уже не поможет.
Британец выглядел ужасно, мертвенно-бледное лицо, синюшные губы и наполненные ужасом глаза. Из уголка рта текла ниточка слюны, а грудь часто вздымалась с сиплым хрипом.
Все симптомы отравления выглядели очень натурально, честно говоря, я даже подумал, что на шипе перстня каким-то образом действительно оказалась настоящая отрава.
– Не стоит суетиться, Сидней. Вы только ускоряете распространение яда по кровеносной системе. Итак, у вас около получаса, по истечении этого времени вы умрете. Однако я согласен вам предоставить выбор… – Я показал британцу флакончик. – Здесь противоядие. Мне оно помогло, поможет и вам.
– Д-дайте, ради бога… – Рейли протянул руку с судорожно подергивающимися пальцами ко мне.
– Весьма охотно. – Я жизнерадостно улыбнулся, подтянув к себе флакончик. – Но сначала вам придется ответить на несколько вопросов.
– Чего… чего вы хотите? – прохрипел британец, стуча зубами.
– Ответов, Сидней, ответов. Для начала скажите, зачем вам понадобилось меня травить?
– Нет… я не приказывал…
– Сидней, время идет… – Я демонстративно щелкнул крышкой часов. – Осталось… двадцать восемь минут…
– Вас арестуют!.. – Рейли злобно ощерился. – Вам это не сойдет с рук!..
– Еще как сойдет, Сидней, еще как. – По ощущениям, милая и добрая улыбка вышла на загляденье. – Банальный сердечный приступ, ни один врач не подкопается. Двадцать семь минут…
Британец с силой провел ладонями по лицу. Чувствовалось, что он на грани истерики.
– Я не отдавал приказа вас отравить! Не отдавал! Вас просто должны были напугать в подтверждение моих слов о японских тайных обществах. Для… Господи… для сговорчивости! Просто безобидная стрелка в руку или в ногу на выходе из клуба. Клянусь!
– Безобидная стрелка? В руку? Интересно… Но по факту она попала в шею и была отравлена сильнейшим ядом. Что-то не сходится, Сидней. Двадцать пять минут. Поторопитесь…
– Я клянусь!!! – прохрипел британец, ожесточенно массируя кадык. – Получается, меня обманули… Точно! Об… обманули-и-и!!! Использовали! Я все скажу, все…
– Кто стрелял?
Рейли досадливо поморщился.
– Один из японских циркачей. Очень похож на европейца, возможно, полукровка. Волосы длинные, красив, как женщина, можно спутать. Они сюда прибыли за вами. Да-да, из той самой секты. В случае, если бы вы не согласились на сотрудничество, они бы вас убили. Но для начала… боже, я задыхаюсь… для начала – только испугать. Но, видимо, решили сразу… они обманули и меня. Я понимаю… им просто надо было знать время и место вашего появления. Я не хотел! Чертовы узкоглазые… Дайте противоядие, молю вас! Клянусь, я никому не расскажу об этом случае. Это и в моих интересах. Я буду сотрудничать…
Я молча покачал головой. Печальное зрелище. Вот уж не думал, что знаменитый Рейли так поплывет. Если не ошибаюсь, в застенках ВЧК он вел себя гораздо мужественней. Даже дневник писал. А тут… Хотя подобный парадокс вполне объясним. Многие люди, вполне отважные, способные прямо смотреть смерти в лицо, панически боятся умереть от яда. Я встречался с такими персонажами в Средневековье. И с Рейли, скорее всего, как раз случай такого психоза… или фобии, уж не знаю, как точно назвать, но глубоко скрытой до поры до времени. Впрочем, все на руку. Итак, если не врет, получается, его самого кинули. Бывает, японцы на такое способны. Но пока еще поговорим, ты мне расскажешь все. Только бы действительно кони не двинул от страха.
– Вы на правильном пути, Сидней. Вы, как я понял, только исполнитель. Кто куратор операции? Он сейчас в Марселе?
Оставшееся до мнимой смерти время мы использовали с большой пользой. Я получил много нужной и любопытной информации, а когда выжал Рейли досуха, все-таки смилостивился и выдал «противоядие».
В закромах Майи нашелся широкий ассортимент адских зелий. Вот одно из них, использующееся айнами в ритуальных целях, на основе дурмана, я и подсунул британскому разведчику.
После того как Рейли одним глотком осушил склянку, я примиряюще сказал:
– Не беспокойтесь, Сидней. Вам сейчас станет легче.
Британец потряс головой, осторожно вздохнул и прошептал:
– Уже легче…
– Уж извините, я сам только чудом остался в живых. Считайте это уроком, неприятным, но полезным. Интересно, как ваше начальство отреагирует…
И не договорил, увидев, как лицо англичанина вдруг снова исказилось в странной гримасе. Он несколько раз лихорадочно кивнул, в очередной раз схватился за горло и просипел:
– Вы… вы меня опять отравили… – после чего тоненько завыл, пуская слюни. – У-у-у, о-о-о…
– Н-да… – Я хмыкнул, глянул на часы, подошел к двери и позвал официанта.
Немедленно примчавшейся обслуге во главе с метрдотелем открылась презабавная картина. Рейли, словно молоденький козлик, весело взбрыкивая ногами, галопировал вокруг стола и гомерически хохотал.
Я недоуменно развел руками.
– Сам не знаю, что на него нашло. Хотя с самого начала нашей встречи он был слегка не в себе. Может быть, доктора? Вот телефонный номер, я сам оплачу визит.
Возражений не последовало. К тому времени как явился доктор, Рейли подустал и забился под стол, откуда изредка рычал на нас.
– Ну-с, что тут у нас? – Сухенький благообразный старичок с кустистыми бровями и козлиной бородкой навел пенсне на помешавшегося британца.
Тот немедля облаял его и спрятался под скатертью.
Эрнест Фердинан Пьер Луи Дюпре, местное светило психиатрии и по совместительству – мой приятель и собутыльник, понимающе покачал головой и важно ткнул пальцем в потолок.
– Налицо гипоманиакальное состояние, конфабуляции и пуэрилизм…
Все присутствующие закивали, хотя, скорее всего, не поняли ни слова. В том числе и я. Рейли, выглядывая одним глазом из складок скатерти, предусмотрительно промолчал.
– Очевидно… – Доктор мило улыбнулся и добавил: – На фоне истощения организма онанизмом и содомским грехом! Увы, увы, господа. Падение нравов. Куда мы скатываемся!..
Аудитория снова ответила горячим согласием. Я едва не расхохотался, но сдержал себя.
Доктор обвел нас строгим взглядом, скорбно вздохнул и заявил:
– Интересный случай. Ну что же, я забираю его…
– Мэтр Дюпре… – Я почтительно приложил руку к сердцу. – Я оплачу содержание пациента до его полного исцеления.
– Не думаю, что потребуется много времени. – Дюпре присел и пощелкал пальцами, подзывая Рейли. – Пара лет, не больше. Цып-цып, цып-цып, ко мне, мой мальчик…
Британец наконец сообразил, что над ним сгущаются тучи, и рванул на четвереньках к двери. Но тут же был изловлен двумя прибывшими с доктором дюжими санитарами и надежно укутан в смирительную рубашку.
В общем, в итоге Рейли оказался в психушке, в отдельной, обитой толстым войлоком палате. Скорее всего, очень надолго, если не навсегда. Для надежности безопасная доза отравы была превышена раза эдак в три. С дурманом шутки плохи. Так печально и закончилась история легендарного шпиона. А точнее, он даже не успел стать легендарным.
Впрочем, к его счастью. Вопрос сотрудничества я не рассматривал совсем, а альтернативой психушке был только морг. Увы, Рейли не тот человек, чтобы смирно ходить на поводке, а неожиданности мне ни к чему. Сотрудничество с британцами? Почему бы и нет. Только теперь с предложением выйду к ним я сам.
Проводив спятившего шпиона, я отлично пообедал, после чего провел еще несколько встреч в городе, а уже вечером занялся подготовкой к очередной акции – циркачи из Нагои уж слишком засиделись в Марселе, и я решил этот момент исправить. Ниндзя паршивые. Ну-ну…
Домой не заезжал, остался в городе, на одной из своих квартир. А ровно к полуночи, предварительно тщательно загримировавшись и перевоплотившись в клошара, добрался до марсельского цирка.
Там меня уже ждал десяток ребят из команды Гастона и братья баски.
– Все на месте, – доложил Рауль, ткнув рукой в похожее на барак здание. – Все восемь. Четверо мужиков и четыре бабы. Раньше здесь была конюшня, а потом из нее сделали гостиницу для приезжих циркачей попроще. Входа два, на окнах решетки. Кроме узкоглазых, здесь сейчас больше никого нет. Уже спят, полчаса назад погас свет. Что внутри, увы, узнать не получилось. Папаша Пауль, местный сторож, уже два дня мертвецки пьян. Больше ни к кому с расспросами не совались, чтобы не засветиться.
– Хорошо. Форму взяли? Гастон, выставь посты, чтобы сюда никто не сунулся. Антуан, Виктор, Клод, Люк, Арман, переодевайтесь.
Вскоре передо мною выстроилась неровная шеренга полицейских, а точнее, жандармов. Форма сидела на ребятах скверно, с размерами не сложилось, но идеальной достоверности и не требовалось – вряд ли японцы разбираются в тонкостях французской полицейской экипировки.
– Расслабился? – Я ткнул кулаком Виктора в живот. – Подтяни ремень. Люк, где перчатки? Быстро натянул. Гастон, ты старший, говоришь только ты. Я с Клодом – рядом. Виктор, ты встань перед окнами, чтобы видно было. Первыми заходим мы, остальные следом. Алдо, можешь уже подгонять грузовичок. Рауль, Артуро, вы остаетесь на улице. Ставим косоглазых возле стены в ряд, по команде глушим. Работаем только дубинками, но револьверы держите наготове. Не убивать, повторяю, только глушить. Готовы? Оружие из кобур вытащили. И повнимательней. Эти азиаты могут быть очень опасны.
Помедлив мгновение, я несколько раз двинул кулаком в дверь, а Гастон грозно проревел:
– Немедленно откройте, полиция Марселя!!!
Через минуту в окнах вспыхнул свет, а затем послышался скрежет замка. Дверь отворилась, и на пороге возник кривоногий пожилой азиат в коротком кимоно и сандалиях на босу ногу.
– Капрал Рошфор!!! Проверка документов! – Гастон отодвинул угодливо кланяющегося японца дубинкой в сторону и шагнул в дом. – Всем предоставить документы, немедленно! Всем в коридор, живо, живо…
Никаких заминок не возникло, циркачи дисциплинированно выстроились у стены. Последним из комнаты вышел худощавый высокий парень, очень похожий на европейца. Смазливый, с длинными волосами, собранными в гульку на затылке.
– В чем проблемы, месье капрал? – Японец протянул Гастону пачку документов. – Мы что-то нарушили? Меня зовут Хайку Мацуи, я руковожу труппой.
Говорил он на французском очень чисто и абсолютно спокойно, без тени волнения в голосе.
– Проверка документов… – сварливо буркнул Лелюш, забрав паспорта. – Встаньте к стене…
Парень нехотя повиновался.
В домик ввалились остальные бойцы и сразу же взяли на прицел японцев.
– Вы все арестованы. Встаньте лицом к стене, руки за спину. Живо…
– Мы будем жаловаться японскому консулу!.. – злобно зашипел Хайку Мацуи, оглядываясь назад. – Это произвол…
И в этот момент мы с ним встретились взглядами.
У меня немедленно всплыла в памяти миловидная дама с зонтиком, проходящая мимо, когда я садился в машину в день покушения. Черт… да это же он…
Японец тоже меня узнал. Из рукава кимоно в руку выскользнул узкий стилет, но залитая свинцом деревянная дубинка уже взмыла в воздух и с глухим стуком клюнула азиата в висок.
– Бей!
Никого уговаривать не пришлось, заработали дубинки, а когда глухие стуки и болезненные вскрики затихли, на полу застыло восемь неподвижных окровавленных тел.
Люк злобно матерился, зажимая ладонью лицо.
– Что с тобой?
– Дерьмо… – Дюбо убрал руку, показывая кровоточащую рваную рану на скуле. – Эта… – Он пнул тело одной из японок. – Что-то из волос вытащила…
– Этим? – Я присел и поднял с пола трехгранную заколку с замысловатым наконечником. – Сам виноват. Но можешь трахнуть ее по-быстрому, пока еще живая.
– Пусть эту паршивую тварь крысы трахают… – Люк пренебрежительно фыркнул.
– Товар отличный, зря. Но как хочешь. – Я пожал плечами. – Тащите канистры, косоглазым связать руки и ноги. И закидайте их хламом.
– Может, добить? – быстро поинтересовался Лелюш, но после моего взгляда сам зашипел на бойцов: – Шевелитесь, придурки, живо, живо…
В нос ударил едкий смрад, помещение быстро залили бензином, а двери подперли снаружи.
– В сторону… – Я протянул Гастону палку с намотанной на конце паклей.
Лелюш быстро чиркнул спичкой, пакля мгновенно вспыхнула бесцветным пламенем.
Я сжал зубы, закинул палку в форточку. Со звоном посыпались стекла, из окон выплеснулись длинные чадные языки огня. В воздух рванул пронзительный нечеловеческий визг.
Но я уже ничего не видел и не слышал, потому что перед глазами стояла обугленная маленькая фигурка бабушки Неонилы, застывшая, словно в пантомиме, среди сгоревшего овинника. И страшное синее лицо повесившейся Насти… Исказившееся в немом крике лицо распятого дяди Яцека… Пустые глазницы заживо освежеванной тети Стаси…
И лица тысяч невинных людей, убитых японцами на Сахалине…
– Кэп…
Я очнулся и посмотрел на Лелюша.
– Кэп, вы в порядке?
– Да. Расходимся. Форму уничтожьте. Я – по собственному плану. Завтра загляни к Шарлю, заберешь премию. До конца недели свободны.
И не оглядываясь пошел по улице. Ночь еще не закончилась…
Через час я уже был возле отеля «Гранд Палас Люкс». Рядом с входом, оформленным в роскошном стиле помпадур, скучали швейцары и лакеи в красных курточках. Я немного поглазел на них со стороны и прогулялся к другому концу площади, шмыгнул во двор жилого дома, огляделся и принялся взбираться по пожарной лестнице на крышу. А спустя несколько минут через открытое окошко влез в чердачное помещение.
– Жили у бабуси два веселых гуся… – пропел я себе под нос, осмотрелся и выудил из-за ящика завернутую в тряпку винтовку.
Развернул ее и принялся навинчивать на ствол черный цилиндр глушителя.
Сам ничего не изобретал ввиду очень скромных познаний в этом деле. Все уже изобретено до нас. Патентованный винтовочный глушитель системы Максима. Но не того знаменитого дядюшки Хайрема, а его сына – Хайрема Перси. Вполне современного вида, прост как топор и, главное, работает. Винтовка – винчестер армейской модели тысяча восемьсот восемьдесят пятого года под патрон 30–40 Krag. Прицельные – механические, оптика мне даром не нужна на таком расстоянии. Тут всего-то сто пятьдесят метров.
Собрав оружие, втолкнул в казенник обойму и поставил винтовку рядом. Теперь – только ждать. Изначально я задумывал более эффектную акцию, но ввиду ограниченности времени придется обойтись упрощенным вариантом. В любом случае итог будет один. Хотя жалко… смерть от пули в лоб и на колу, к примеру, – несколько разные вещи.
После художеств на Сахалине я даже начал опасаться, что стал маньяком. В Средневековье всякое случалось, но, как ни крути, крайней жестокостью, особенно по сравнению с некоторыми персонажами того времени, я не отличался. А на острове как с катушек слетел. Но потом нашел этому объяснение. Все банально, я просто перестал видеть в японцах людей. Они заслужили такого штабс-ротмистра Любича. И прошедшее время никак не изменило меня. Я дико ненавижу эту нацию. Да, знаю, я не прав, но ничего с собой сделать не могу. И не хочу.
Время пролетело незаметно, я словно впал в летаргию. Но очнулся точно в нужное время. На входе в отель засуетилась обслуга. Подтянулось несколько полицейских и военных, подогнали три машины.
Затвор с лязгом вогнал патрон в патронник.
Швейцар распахнул дверь, и из отеля вышло несколько японцев в военной парадной форме, в попугайских треуголках, с аксельбантами и саблями.
Палец выбрал свободный ход спускового крючка. Винтовка несильно дернулась, а уже через мгновение маленький сухенький старичок, раскинув руки в стороны, опрокинулся навзничь.
Лязг затвора, короткий свистящий треск – второй японец схватился за бок, споткнулся и кубарем покатился по лестнице.
Я улыбнулся сам себе, подхватил винтовку, выбрался на улицу, выбросил оружие в открытый канализационный люк, закурил и неспешно побрел прочь.
К обеду я уже был дома.
– Как?
– Спит… – шепотом ответила Мадина. – Хорошо поработал?
– Отлично! – Я улыбнулся, чмокнул падчерицу в щеку и ушел к себе.
Плеснул в стакан арманьяка, посмотрелся в зеркало, после чего неожиданно исполнил несколько коленец камаринского. Вприсядку, с притопом и веселым гиканьем.
– Саша?
От неожиданности я даже выронил бокал.
В дверях стояла Майя. Худая, бледная, похожая на призрак, но живая. И злая.
– У тебя есть повод пить с самого утра, Александр? – В голосе жены проскользнули знакомые нотки, предвещающие нешуточную бурю.
– Есть! – Я подхватил ее на руки и закружился по кабинету. – Есть, моя роза! Но, если хочешь, я больше не буду. Никогда!
– Никогда? – Майя недоверчиво хмыкнула. – Это уж слишком. Муж-трезвенник – это скучно и банально. Но пить ты станешь меньше. А теперь тащи меня на кухню, я дико голодная. И рассказывай…

Глава 10

– Непременно, господин министр, непременно…
У полицейских на лице стало проступать явное уныние.
– Хорошо, хорошо, никакого официоза, я исправлюсь, Жиль, обязательно исправлюсь… Ха-ха… Ты, как всегда, остроумен… – Я положил трубку, неспешно раскурил сигару и наконец обратил внимание на детективов.
Честно говоря, полицию я ожидал, но к ее явлению все-таки оказался несколько неподготовлен в психологическом плане. Сами понимаете, визит фараонов сразу после того, как ты отправил в ад десяток душ, приятных эмоций вызвать не может. К тому же к их приходу наша беседа с Майей как раз приняла несколько интимный характер.
Два детектива из муниципальной полиции прикатили на машине, которую я и подарил оной полиции в рамках спонсорской помощи. Не сомневаюсь, они в общих чертах знали, с кем им придется общаться, но либо по недомыслию, либо из-за того, что оба были только-только переведены в префектуру из Парижа, просто фонтанировали уверенностью и пренебрежительным превосходством.
Правда, с превосходством и пренебрежением у парней сразу не задалось. Для начала их продержали около часа у ворот под предлогом выяснения личностей, потом детективы еще столько же проторчали в приемной, ожидая, пока прибудет моя команда адвокатов, ну а когда я все же соизволил их принять, начались звонки, признаюсь, абсолютно незапланированные, уж вовсе выбившие спесь из визитеров. В самом деле, когда фигурант, которого ты собираешься прижать, при тебе общается с твоим же начальством, да еще в приятельском тоне, причем с абсолютно высшим начальством, – это никак не придает уверенности в своих силах.
– Простите, господа. Я весь внимание.
Мэтр Адам Лафарж, мой адвокат, пристально уставился на детективов. На породистом обвисшем лице проступил ехидный охотничий азарт. Оба его помощника в точности повторили взгляд своего патрона.
– Месье де Лавардан… – Детектив запнулся. – Мы хотели бы задать вам несколько вопросов.
По знаку Адама первый его помощник немедленно выстрелил длиннющей цитатой, составленной из мудреного набора параграфов законов и прочей юридической абракадабры. Полицейский неприязненно на него покосился, но только собрался продолжить, как получил новую порцию от второго адвокатенка.
Я улыбнулся и жестом остановил юристов.
– Пусть молодые люди зададут вопросы.
Лафарж недовольно скривился и нехотя кивнул.
– Речь пойдет о месье Сиднее Рейли, месье де Лавардан, – поспешно заявил детектив.
– Конечно, конечно. – Я состроил огорченную и понимающую рожу. – Прискорбный случай, очень прискорбный случай. Я огорчен случившимся и отвечу на все интересующие вас вопросы.
– Как давно вы ним знакомы, месье де Лавардан? – подключился второй полицейский.
– Видите ли, слово «знакомы» не слишком соответствует действительности. Меня представил ему месье Лука Массино всего несколько дней назад. Далее при посредничестве того же господина и, как я понимаю, по настоятельной просьбе месье Рейли я согласился встретиться для того, чтобы месье Рейли изложил свои предложения. Но, увы, выслушать не успел – по известным вам обстоятельствам. Кстати, как себя чувствует месье Рейли? Я оплатил его лечение в клинике мэтра Дюпре, но из-за крайней занятости не успел поинтересоваться ходом выздоровления.
Соврал, конечно, так как прекрасно знал, что британец находится в тяжелейшей коме. Правда, оставалось неизвестным, вследствие чего: либо из-за действия отравы, либо в результате прогрессивного лечения мэтра Дюпре.
– Месье Рейли умер, – нехотя буркнул детектив.
– Какое несчастье… – Я скорбно покачал головой. – Я бы хотел оказать посильную помощь его родственникам. Вы не могли бы мне предоставить их координаты?
– У нас пока нет данных о его родственниках, – невозмутимо ответил детектив. – В каких отношениях Рейли находился с месье Массино?
– Увы, даже не представляю. Полагаю, вам стоит поинтересоваться у самого господина Массино.
И ехидно подумал: «Если вы его найдете, конечно. Лука понял, что натворил дел, и сбежал из Марселя еще позавчера…»
– Есть мнение, что месье Рейли был отравлен, – продолжил полицейский, пытаясь заглянуть мне в глаза. – Не могли бы вы подробно описать вашу встречу.
– Это ваше мнение? Или присутствуют четкие убедительные доказательства? – пренебрежительно скривился Лафарж и тут же громыхнул, увидев, что второй полицейский достал из портфеля лист бумаги: – Никаких протоколов!
– Мнение, месье Лафарж, пока только мнение… – слегка пристыженно ответил полицейский. – Мы собираемся вести только личные записи.
Я угомонил адвоката взглядом.
– Как таковая, встреча не состоялась. Почти сразу же месье Рейли начал вести себя странно. Я попытался наладить с ним контакт, но безуспешно, после чего вызвал персонал. А они уже вызвали мэтра Дюпре.
– Почему именно его?
– Потому что он психиатр и его кабинет находится рядом. Дальше Рейли забрали в клинику.
– Вы лично знакомы с доктором Дюпре?
– Да, знаком. Именно я дал его телефон персоналу клуба. Мне показалось, что месье Рейли нужен именно психиатр, а не гинеколог, к примеру. Что до отравления, то мы ничего не ели и не пили. Даже заказ не успели сделать. Но, возможно, сам Сидней что-то употреблял еще до нашей встречи?
Далее последовало еще несколько вопросов, после чего полицейские убрались восвояси. Из нашей беседы я понял, что полиции мне предъявить абсолютно нечего и они просто отрабатывают свою повинность. Вместе с Рейли на тот свет отправились все зацепки. У трупа уже ничего не узнаешь, судебной экспертизы как таковой пока толком не существует. Да и толку от нее, в общем-то, никакого. Яд не определят, а мою причастность к отравлению – тем более. Ладно, проехали.
Но с полицией сегодня не закончилось. Чуть позже приехал Серж Лассар, сам комиссар муниципальной полиции Марселя, прямой начальник только-только убывших детективов. Выглядел он неважно: потухшие глаза, лицо осунувшееся, в общем, из молодящегося жизнерадостного и симпатичного мужичка превратился в настоящую развалину.
– Вы прямо не в себе, мой друг. – Я усадил комиссара в кресло и сунул ему в руку бокал с коньяком. – Неприятности?
– О-хо-хо… – Серж удрученно покачал головой. – И не говорите, месье де Лавардан, и не говорите…
– Кстати, меня совсем недавно навещали два ваших молодых человека.
– Месье де Лавардан… – Комиссар вскочил и виновато приложил руку к сердцу. – Это формальность, не более чем формальность. Какого-то черта британское консульство встрепенулось, хотя им всегда плевать на своих, надавило на префектуру, поэтому пришлось изображать деятельность. Если они вели себя скверно, я так накажу стервецов, что они к вам на коленях приползут. Я хотел сам приехать, но, увы, меня вызвал товарищ министра. А потом префект, а затем…
У Лассара стал дергаться уголок рта, а лицо уж вовсе побледнело. Видимо, беседы с начальством прошли, мягко говоря, не совсем в положительном ключе. Я даже стал побаиваться, что его сейчас разобьет удар.
– Пейте, Серж… – После того как Лассар опрокинул в себя бокал, я немедленно налил ему еще. – Вы же знаете, я не дам вас в обиду.
– Все очень плохо. Мне пригрозили отстранением, – кисло сообщил комиссар. – В Марсель съехались все кому не лень. Такое началось… – Он махнул рукой. – А скоро прибудет целая делегация, в том числе представители министерства внутренних дел и министерства иностранных дел.
– Да, я читал газеты. Вам не позавидуешь. Но вы же настоящий профессионал! Я уверен, что вы очень скоро схватите убийц. Кстати, что там приключилось? Я толком ничего не понял: газетчики пишут какую-то чушь.
Я присел напротив и требовательно уставился на комиссара. Серж был мне обязан не только своим благосостоянием, но и своей нынешней должностью, так что требовательность имела форму приказа.
– Ночью заживо сожгли японских циркачей, месье де Лавардан. Представляете, сожгли!.. – немедленно доложился комиссар. – Заперли, облили бензином и сожгли. Дальше – хуже. Утром застрелили двух японских адмиралов: в том числе самого военно-морского министра. Но, к счастью, в обоих случаях убийца оставил следы. Да-да, мы подозреваем, что эти преступления совершили сообщники, а возможно, один и тот же человек.
Я невольно насторожился. Да чтоб тебя! Кое-что я оставил умышленно, но вдруг где-то все-таки лопухнулся?
– Мы нашли место, откуда стреляли, – продолжил доклад комиссар. – С чердака дома напротив отеля. А там обнаружилось… – Серж протянул мне листочек бумаги с каким-то замысловатым изображением.
– Что это? – недоуменно поинтересовался я, смотря на рисунок. – Какие-то каракули.
– Это перерисовка изображения, которое стрелок оставил на месте преступления! – Лассар внушительно поджал губы. – Оно было нарисовано тушью на листочке бумаги. Профессор Дегу, я как раз от него, сообщил, что бумага и тушь китайские. Бумага так вообще древняя очень. А эта мазня обозначает… Простите, это китайский иероглиф, обозначающий… женский половой орган!
– Что? – Я с трудом сдержался, чтобы не расхохотаться.
– Да, представьте себе… – Комиссар покачал головой. – Но это еще не все. – Он протянул мне еще один листочек. – А вот это нашли рядом с местом сожжения циркачей. Бумага и тушь – тоже китайские, а сам иероглиф на этот раз обозначает половой акт, а точнее… – Он сделал паузу и возмущенно выпалил: – Член!
Сдерживаться стало еще трудней. Дабы ввести полицию в заблуждение, я действительно оставлял листочки с иероглифами. Причем кусочки бумаги вырезал из дико раритетного китайского фолианта, чуть ли не времен династии Мин, который мне подарили на день рождения. Вырезал, а потом сам тщательно намалевал на них иероглифы, которые наобум срисовал из той же книги. Как раз для того, чтобы навлечь подозрения на китайцев, с которыми у японцев дикая вражда. Но никак не ожидал, что иероглифы будут обозначать… член и вагину, ибо в китайском разбираюсь, как коза в нотах. Да уж, смешно и грешно, иначе и не скажешь.
– А если… – Я сделал внушительную паузу. – Если к убийствам действительно причастны китайцы? А это… ну… какая-то древняя метка, к примеру? У этих азиатов все всегда очень таинственно и сложно. К тому же, сами знаете, японцы совсем недавно завоевали часть Китая. Так что эти узкоглазые родственники явно не друзья. Чем не версия? Возьмите на вооружение. И для начала прошерстите всех китаез в Марселе. Не исключено, что нападете на след.
– Это мысль! – Комиссар закивал. – Я тоже так думал. Но вы за меня замолвите словечко, если что, месье де Лавардан? Сами знаете, эти парижане склонны рубить сплеча…
Лассар заторопился и умчался назад в город.
А я решил, что пришло время отправляться в Америку. Черт его знает, как будут разворачиваться события. Особенно если учесть, что япошки, да и бритты, могут сопоставить происшествия со мной. И даже обязательно сопоставят. Так-то мне нечего официально предъявить, но лучше переждать бурю на стороне. Правда, осталось срочно доделать несколько дел.
– Тайто, готовь машину. Милая, как насчет того, чтобы проехаться верхом? Заодно поохотимся на куропаток. Отлично, собирайтесь. Тайто, Лука, вы с нами. Что? Куда тащить медведя? Ну ладно, ладно, берите и вторую машину…
К вечеру мы добрались до моей загородной охотничьей резиденции. Формально – для отдыха и охоты, для этого я потянул с собой всю семью, а в реальности – для того, чтобы окончательно определиться с Савинковым, которому я в своих планах отвел очень значительную роль.
Эсеру предоставили максимально возможный комфорт, но все еще тщательно за ним присматривали. Его товарищи находились в более спартанских условиях, хотя им тоже значительно смягчили условия содержания.
– Здравия желаю, Борис Викторович… – Я крепко пожал Савинкову руку. – Как вы себя чувствуете?
– Благодарю, Александр Христианович. – Эсер смущенно улыбнулся. – Чувствую себя нормально. Но, право слово, я не привык к такой роскоши.
– Пустяки. Роскошь – понятие эфемерное. Когда есть возможность – надо наслаждаться. Как насчет прогулки? Прекрасно. У нас с вами, кажется, примерно один размер? Сейчас вам доставят одежду для верховой езды. Переодевайтесь и спускайтесь к конюшне. По лестнице вниз и направо. Служанка проводит вас.
– А охрана? – Савинков показал взглядом на дверь. – Меня выпустят?
– Охраны нет. И не будет. Итак, жду вас внизу…
Разговор завязался сразу после того, как мы покинули поместье.
– Вне сомнения, нынешний монарх не способен управлять страной. Но Россия построена на монархии, тут уже ничего не поделаешь. Если резко сломать эту систему, можно напрочь развалить страну, чего с нетерпением ждут наши соседи. Им сильная Россия поперек горла. Всегда была и будет. Да вы и сами это знаете. Хотя, как ни крути, без обновления России не обойтись.
– Методы? – Савинков внимательно на меня посмотрел. – Насколько я понял из нашего предыдущего разговора, революцию вы резко отрицаете, а других вариантов я пока не вижу.
– Вы правильно поняли, Борис Викторович. Революция – это кровь и хаос. Есть более действенные методы. Но без крови тоже не обойдется, увы. Вы соскучились по России?
– Честно сказать, да… – признался эсер.
– Ну что же, пришла пора собираться в дорогу.
– Вы меня отпустите?
– Почему нет? Вам предстоит очень много работы. Как насчет того, чтобы возглавить Партию социалистов-революционеров?
– Боюсь, нынешнее руководство партии будет против. – Савинков покачал головой.
– Кто не с нами, тот…
– Против нас… – задумчиво договорил за меня эсер.
– Именно. Партия нуждается в очищении, вы сами мне об этом говорили. Методы – на ваше усмотрение. И это будет первый шаг к полной легализации вашей политической силы. Именно – вашей. Дальше – Дума. И возможность влиять на развитие страны. И ваше премьерство.
– Мое премьерство? – Савинков явно растерялся. – Но…
– Не вижу ничего невозможного. Правда, этот процесс не будет легким и быстрым. И бескровным – тоже. А что до монархии… ну что же, мы ее немного отреставрируем. Царь Николай под номером два не способен управлять страной – это факт. Значит, мы найдем другого царя. Более способного и умного. Благо кандидаты в ассортименте. Форма развитой конституционной монархии вполне подходит для первого этапа модернизации страны. Для прочих политических сил применим известную вам формулу: кто не с нами, тот против нас. Хотя здоровая конкуренция никому не помешает. Но… к примеру, с РСДРП и ее лидером Ульяновым придется что-то решать.
– Честно сказать… – Савинков недоверчиво улыбнулся. – Ваш замысел…
– Звучит нереально? Соглашусь. Но это – только на первый взгляд. Как там?.. Трам-там-там-там, чтобы сказка стала былью…
– Не слышал такого, Александр Христианович. – Савинков удивился. – Это откуда?
«Н-да… прокололся…» – весело подумал я. И тут же вывернулся:
– Я сам придумал. Но вернемся к делу. Нынешнее руководство партии социалистов-революционеров, по сути, формально, вы сами это знаете. Начать придется с идеологов и спонсоров. Финансирование, поддержка и инструменты будут вам предоставлены в полной мере. Осталось заручиться вашим согласием…
Я пристально посмотрел на эсера. Да, черт побери, рискую. Безумно рискую, прямо мурашки по коже. Но… но план реален. А ум, решительность, патриотизм, пылкий романтизм и, главное, тщеславие Савинкова делают его лучшим кандидатом для исполнения этого плана.
Ну, соглашайся. Иначе пристрелю к чертовой матери!
Револьвер так и остался в кармане. После короткого раздумья Савинков коротко и твердо ответил:
– Я согласен, Александр Христианович.
Разговаривали мы с ним до позднего вечера, а ночью я вернулся в Марсель.

Глава 11

Первый клиент из списка Свиньина, по которому работали корсиканцы, оказался пустышкой. Мелкая сошка, он был частью лишь одной побочной веточки коррупционной схемы по расхищению средств, выделенных на строительство железных дорог в России, и ничего толком не смог рассказать.
Зато второй, за которого взялся инспектор Жорж Десампье, – совсем наоборот.
– С каждой версты снималось от пятидесяти тысяч рублей золотом и выше, – спокойно рассказывал полный, румяный и кудрявый толстячок лет пятидесяти пяти – шестидесяти. – Таким образом, с одной ветки левый доход составлял от тридцати до пятидесяти миллионов рублей.
Несмотря на то что наш диалог происходил в тюрьме, Аарон Семенович Залманович, он же Жюль Лауфер, выглядел абсолютно невозмутимым и, кажется, даже довольным своим положением. Жорж грозился для пущего эффекта посадить его в камеру с марокканскими головорезами, но, видимо, оные головорезы не произвели особого впечатления на этого жизнерадостного человечка. И еще более странным выглядело то, что он абсолютно добровольно и охотно пошел на контакт.
– И на чем делали деньги, месье Лауфер?
– Да на всем! – всплеснул руками Залманович. – Закупка материалов по завышенным ценам, свои подрядчики и субподрядчики, сокрытие доходов с аренды дорог, и так далее, и тому подобное. Банальный железнодорожный костыль обходился казне в десять раз дороже, чем он стоил на самом деле. Так, например, инжектор для паровозного котла стоимостью сто два рубля обходился в пятьсот два, подшипник за пятнадцать рублей стоил шестьдесят, а трехрублевый шкворень стоил сорок два. Но главная афера не в этом. Дело в том, что дороги строились на казенные средства, но строили их частные лица. Так вот, государственные деньги выдавались за заемные частные, и государство было вынуждено отдавать их с процентами.
– Немного не понял. Это как?
Залманович снисходительно вздохнул.
– Государственные средства шли в карман, по документам их не хватало, и концессионер, то есть лицо, которому выдали концессию на строительство, привлекал липовые займы для достройки под государственные гарантии. Такие аферы проворачивались через европейские банки… – Он наморщил лоб. – Навскидку… берлинский банкирский дом «Мендельсон», амстердамский банк «Гоппе и K°», лондонский «Беринг и K°», парижский «Готингер и K°»…
– Как я понимаю, должностные лица были в доле? Невозможно провернуть подобное без сообщников в верхах власти.
– Конечно, в доле, – быстро закивал Залманович. – Весь аппарат министерства путей сообщения, вплоть до самих министров. И не только. Заносили даже… – Он поднял глаза на облезлый потолок. – Нет, некоторые чиновники пытались бороться, инициировали расследования, но все было весьма тщательно продумано, а выявленные злоупотребления замалчивались, так как в деле были замешаны высочайшие лица. Систему придумал еще господин Самуил Поляков, упокой Господь его душу, умнейший был человек, а в дальнейшем усовершенствовал ваш покорный слуга. А подхватили все другие не столь умные, но хваткие господа. Все просто и сложно одновременно. Если есть несговорчивый чиновник – окучивают его ближний круг, среди них всегда найдутся желающие. И тогда он вынужден сотрудничать, чтобы не подставлять своих близких родственников.
Я невольно покачал головой. Признаюсь, я прекрасно знал, что Россия с головой увязла в коррупции, но таких масштабов не ожидал. Ничего себе, тут миллиарды в черную дыру уходят, а страна кредиты клянчит.
– И вы в курсе всех этих схем? Кто, кому и сколько дает?
– Таки да. – Залманович скорбно вздохнул. – Был в курсе, по крайней мере до того времени, как убыл в Европы. Но не думаю, что сейчас что-то изменилось. Простите, молодой человек, практически все казнокрадство в России централизованно, а я был при этой организации бухгалтером.
– А за что вас убрали?
– Стал просто не нужен. Кое-кто подумал, что справится без старой гвардии. Простите, мне этот термин показался самым подходящим. Я сделал вид, что смирился, и уехал. В противном случае меня бы просто убили.
– Что вы скажете о Витте? Он тоже причастен к разворовыванию государственных средств.
– О! Сергей Юльевич – очень умный человек… – Аарон Семенович уважительно закивал головой. – С ним всегда было сложно. Но таки да, причастен. И он, и окружение. Лояльность Сергея Юльевича обходилась очень дорого. Гораздо дороже, чем других чиновников его ранга.
– Хорошо, оставим пока Витте в покое. Вы сможете воспроизвести коррупционные схемы?
– Нет нужды ничего воспроизводить. – Толстячок снисходительно улыбнулся. – Все уже тщательно задокументировано, вплоть до полного набора копий неких документов.
– То есть…
– Да-да. – Аарон Семенович охотно кивнул. – Я подозревал, что рано или поздно меня вышвырнут, как паршивого щенка, за ненадобностью. Право слово, какая черная неблагодарность… – Залманович поджал губы и покачал головой. – Думал, уже помру, а случай отомстить все не представится.
– Если вы жаждали мести, почему сами не дали документам ход?
– У меня ничего бы не получилось. – Залманович пожал плечами. – Не та фигура. Все сразу бы замяли, а меня бы убили. Вы даже не представляете, как сложно будет взорвать эту систему. В свое время пытался батюшка нынешнего российского монарха, государь Александр Третий. Но даже у него ничего не получилось. Все замяли.
– И вы согласны передать мне документы?
– Только при определенных условиях. – В голосе бухгалтера проскользнули стальные нотки. – И не надо меня шантажировать этим смешным обвинением. Тюрьмой меня не испугаешь.
– Вам здесь нравится?
– Представьте себе, – хохотнул толстячок. – После совместной жизни с моей дражайшей Софьей Моисеевной любая тюрьма покажется раем, а те молодые симпатичные люди, которых вы подсадили ко мне, по сравнению с ней – ангелы небесные. Смерти я тоже не боюсь, так как доктора мне отводят не больше года. От силы полтора. Рак легких, увы. Печально, но факт.
– Дети? У вас есть дети?
– Детям я интересен только как источник средств, – отрезал Залманович. – Все, что мог и хотел, я им уже дал. На этом – баста.
– Хорошо. Ваши условия.
– Мне необходимо знать, как вы собираетесь распорядиться документами, месье де Лавардан, – жестко ответил Аарон Семенович. – Да-да, я вас узнал. Зачем вам это? Ваш интерес? Что до России французу?
Я немного помедлил и так же жестко отрезал:
– Я хочу наказать всех этих людей. И накажу. С вами или без вас. Интерес? За державу обидно. Россия достойна большего.
Последние слова я произнес на русском языке.
– Вот как? – Залманович удивленно вздернул брови и тоже перешел на русский: – И кого вы представляете?
– Исключительно сам себя, Аарон Семенович.
– И сможете?
– Смогу. И руководствуюсь только благими намерениями в пользу державы. Впрочем, личные мотивы тоже присутствуют.
Отвечая, я во многом соврал. Не дурак и прекрасно понимаю, что победить коррупцию в России практически невозможно. На самом деле мне просто нужен компромат на высших чиновников, чтобы подцепить их на крючок, а затем сделать ручными и использовать в своих целях. Однако в планах все-таки присутствует желание хотя бы немного сократить масштабы бедствия. Ха-ха… Россия без казнокрадства и мздоимства. Звучит абсолютно по-идиотски. Это будет уже другая страна. Хотя вдруг получится?
– Благие намерения? – иронично хмыкнул Залманович. – В благие намерения я перестал верить еще в начальных классах гимназии. Простите, давно живу и многое видел. В сказочки не верю. Если бы вы не упомянули личные мотивы, я бы отказался. Власть? Не отрицайте, я сам все вижу. Ну что же, достойный мотив. Ничем не хуже других. Но хорошо, хорошо, пусть так. Это будет очень трудно. И опасно. Казнокрадство в России подобно древней гидре, головы отрастают на глазах. Не боитесь?
Я растянул губы в улыбке.
– Жить тоже трудно и опасно, Аарон Семенович. Трудности и опасности будем преодолевать.
– Хорошо, я вижу, что у вас может получиться, месье де Лавардан… – выдохнул Залманович. – Я помогу вам, но с одним условием. Возьмите меня с собой в Россию. Лишним не буду, обещаю. Тем более в моих записях без меня никто не разберется. К тому же многое я держу в голове. И да… пусть Софочка ничего не знает. Можно устроить так, чтобы я просто исчез? Взял и исчез. И концы в воду. Эта стерва будет искать. О, она точно будет искать меня!
Он опасливо оглянулся, словно подозревал, что супруга спряталась в углу комнаты.
Я опять невольно улыбнулся.
– По рукам. Домой вы уже не вернетесь…
Ну что же, Залманович будет очень полезным. А попробует взбрыкнуть… Отведенный ему врачами год жизни быстро сократится до минимума. А от Софочки я его спасу. Черт… женщины могут испортить жизнь любому мужчине. Иногда я думаю, что это вообще их жизненное предназначение. Хотя я как-то всегда справлялся. Может, везло на баб?
Решив вопрос о Залмановиче с Жоржем, я вернулся на городскую квартиру и попросил подать сегодняшнюю прессу. Очень ожидаемо газетные заголовки пестрели дикими конспиративными теориями, журналисты из кожи вон лезли, выдвигая уж вовсе фантастические версии. Впрочем, версия о том, что замешаны китайцы, была превалирующей. А свободные издания наперебой громили Японию как рассадник империализма и вообще требовали разорвать все экономические и дипломатические отношения с мировым сатрапом, коим мгновенно окрестили Страну восходящего солнца.
Правительство Франции сдержанно отговаривалось, а сама Япония выражала надежду на то, что досадный инцидент будет тщательно расследован. Впрочем, гневной протестной нотой японцы тоже озаботились. В общем, шухер вышел на славу. Хотя я прекрасно понимал, что отношения между странами вряд ли сильно испортятся. Ради военного сотрудничества косоглазые стерпят смерть даже десятка своих адмиралов. Но хоть что-то. Это только начало. Укусик за укусиком, комары тоже могут закусать до смерти.
План на день я составил еще вчера и, разобравшись с газетами, приступил к очередному его пункту. То есть к встрече с британским резидентом. И прямым ходом направился в британское консульство. Увы, паршивые островитяне при своем желании могут очень быстро и качественно обеспечить мне грандиозные неприятности, а посему такого врага без внимания оставлять нельзя.
Консул принял меня мгновенно, правда, при этом выглядел ошарашенным, если не сказать испуганным.
– Месье де Лавардан… – Худое лошадиное лицо англичанина осталось бесстрастным, но бегающие глаза прямо выдавали волнение.
– Плохо, месье Уорнер, очень плохо… – небрежно бросил я, опускаясь без разрешения в кресло. – Признаюсь, я был лучшего мнения о вашей разведке.
– Простите? – У консула дернулся уголок рта.
– Не прощу! – сухо отрезал я. – Это просто безобразие – отправлять ко мне наркомана и сумасшедшего. Это прямое неуважение!
– Месье де Лавардан…
– Хватит строить из себя невинную девственницу! Вы что, клошара вербовать собрались? Будьте уверены, я обязательно упомяну о вашем непрофессионализме при встрече с секретарем правящего кабинета.
– Месье… – Консул стремительно терял самообладание.
– Вы что, действительно рассчитывали, что я пойду на контакт с каким-то непонятным заштатным функционером? К тому же шизофреником? Безобразие! Бред! Я требую уважения! Меня из-за него беспокоит полиция! Полиция! Меня, Александра де Лавардана! Это хамство! Немедленно прекратите!
– Месье де Лавардан, это недоразумение! – Уорнер прижал обе руки к сердцу. – Мы приложим все усилия, чтобы сгладить это досадное недоразумение.
Консул наконец сел в свое кресло, но, поймав мой взгляд, тут же снова вскочил.
– Хотелось бы верить… – пренебрежительно процедил я. – Итак, передайте своему начальству, что я не против сотрудничества, даже заинтересован в нем, но буду разговаривать как минимум с главой вашей службы. Запомнили? И никогда не подсылайте ко мне мелкую сошку, иначе сильно пожалеете. Удачи, месье Уорнер…
После чего вышел из кабинета консула, оставив его в полностью расстроенных чувствах. И поделом. Теперь паршивые бриташки немного угомонятся. Пока будут идти согласования, я выиграю немало времени. Ну а дальше посмотрим. Я не против поиграть.
Вернувшись в поместье, я опять встретился с Савинковым.
– У меня уже сложился примерный план действий. – Эсер пожал мне руку. Выглядел он уставшим, но довольным и сосредоточенным.
– Не спали всю ночь, Борис Викторович?
Савинков безразлично пожал плечами: мол, пустяки.
– К сожалению, без решительных мер не обойтись, Александр Христианович, – продолжил эсер. – Записи я не вел, изложу порядок действий в устной форме.
– Прошу, Борис Викторович… – Я присел и закурил.
– Итак, начнем, пожалуй, с РСДРП. Может показаться, что эта партия сейчас имеет незначительное влияние, но у них есть гигантский потенциал, и, если вовремя не купировать…
Во время доклада у меня даже мурашки по коже побежали. «Решительные действия», в понятии эсера, являлись банальным жесточайшим террором. Он планировал практически вырезать весь актив российских политических революционных сил, начиная от большевиков и заканчивая анархистами. От Ленина и Мартова до Керенского и Гучкова. Три тысячи распутных монашек! Всех, практически всех более-менее значительных активистов. Свою партию социалистов-революционеров он собирался вообще проредить частым гребнем. Н-да, ну что тут скажешь? Если получится, будущее примет совсем другой вид. Кто ж его знает, к примеру, во что превратится партия большевиков без Ульянова. Черт побери… страшно. Но, как говорится, глаза боятся, а руки делают.
– Плеханова и Струве трогать не будем, из них создастся легальная марксистская оппозиция в Думе… – чеканил Савинков. – Народным массам это понравится. Бухарин и Зиновьев – травоядные, пусть тоже пока живут. Они сами революцию не сделают…
Выслушав эсера, я мысленно поаплодировал ему.
– Ну что же, Борис Викторович, я одобряю ваш план. А сам, в свою очередь, займусь вашей легализацией. Но Бунд пока не трогайте. У меня с ним связаны определенные планы. Его представители помогут нам сами, того не ведая. Что до финансирования, пожалуй, сумму я оставлю открытой. В европейских банках будет заведено несколько счетов, доступ вы получите. Команду подбирайте по своему усмотрению. Если понадобятся узкоспециализированные специалисты, вам их предоставят. С документами прикрытия тоже решим. Что с вашими людьми? Вы с ними беседовали? Как с ними поступить? Отпустить или…
Савинков досадно поморщился.
– Увы… – По лицу эсера пробежала жесткая гримаса. – Вряд ли я смогу им полностью доверять. Кроме Соловьева. Остальных…
Он сделал многозначительную паузу.
Я про себя хмыкнул. Что тут скажешь. Еще несколько дней назад ты раскололся из-за своих людей. А сейчас, как только замаячила власть перед глазами, одним махом отправил их под нож. Сволочь ты, Борис Викторович. Редкостная мразь. Но нужная мразь. Ладно, делай свое дело, а там посмотрим. Загнанных лошадей на переправе пристреливают.
– Ну что ж… Теперь обсудим вопросы связи…
После разговора с Савинковым я долго сидел в своем кабинете и думал. Что я творю? И, главное, зачем мне все это надо? А если… плюнуть на все, пока не поздно? Сбежать в Америку, жить спокойно на своем ранчо в Техасе, разводить бычков и не забивать голову разной ерундой. Но…
– Не смогу… – печально сообщил я бутылке перед собой. – Не смогу. Это буду уже не я. А посему пусть все идет так, как идет. Итак, гражданин Николай Романов, не буду спорить, возможно, ты хороший человек. Но, увы, очень скверный царь. И Россию угробить тебе я не дам. А посему готовься освобождать место. Для кого? Хотя бы для брата Михаила…

Глава 12

За предшествующую перед отправкой в Америку неделю ничего экстраординарного не случилось. Пресса как взбесилась, на разные лады костеря Страну восходящего солнца, дело доходило до прямых оскорблений нации и государства. Министр иностранных дел Франции даже вынужден был выступить с обращением, в котором подчеркнул, что заявления прессы не имеют ничего общего с мнением правительства, выступающего с позиции искренних и конструктивных отношений с Японской империей. Ну а пресса… что с газетчиков возьмешь, Франция – свободная страна, свобода слова и все такое.
Марсельских китайцев и прочих азиатов едва ли не полностью изъяли из обращения, полиция таинственно намекала, что напала на след и вот-вот раскроет преступление, но, по моим данным, расследование не продвинулось ни на шаг вперед.
Ну а я… Я вымотался за эту неделю до такой степени, что едва не заработал нервный срыв, – перед убытием из Франции пришлось проделать просто гигантский объем работы. Но справился и последний день решил провести дома, с семьей. Правда, осталось еще одно нерешенное дело, к решению которого оная семья тут же меня принудила. Речь о нарисовавшемся сердечном дружке Мадины. Вынужден был согласиться. Дожали все-таки. Но категорически пообещал себе навеки отбить у щенка желание засматриваться на нашу кровиночку.
– Ты предвзято к нему относишься, – мягко заметила Майя.
– Еще как предвзято! – недовольно буркнул я. – Что тут неясного? Стервец собрался хорошо устроиться за наш счет.
Я действительно не питал никаких иллюзий в отношении парня. Черт… как же сложно обстоит с этим делом в современности. В Средневековье все было гораздо проще. Там все кандидаты на руку и сердце очень быстро становятся как открытая книга. Достаточно узнать, с кем и когда воевал, сколько поединков провел, какими землями владеет, – и все. Любовь в список достоинств не входит, а желание улучшить свой статус и состояние посредством брака – общеизвестно, вполне законно и понятно. А тут… ну какого черта этому салабону может понадобиться от несмышленой девчонки? Конечно, деньги и положение. Но только в нынешнее время это дурно пахнет. Особенно учитывая то, чем этот парень подрабатывал.
Может, рассказать Майе и Мадине, как он зарабатывал денежку, окучивая богатеньких дам бальзаковского возраста? Вопрос сразу снимется. Хотя нет, это будет подло. Пойду другим путем.
– Ты не прав, Саша… – Жена улыбнулась. – Он ничего не знает. Мадина же тебе говорила, кем представила нас.
– Да мало ли что она говорила. А если… если он уже успел ее соблазнить? Молодежь нынче спорая. Да я ему тогда…
– Нет, не соблазнил, – очень спокойно прервала меня Майя. – Я точно знаю.
– К его счастью… – Я покосился на бутылку арманьяка. – И вообще, идиотская затея.
– Саша… – Майя погладила меня по руке. – Ты нервничаешь.
– Ничего я не нервничаю, – соврал я.
– Еще как нервничаешь. – Майя хихикнула. – Успокойся, Мадина гораздо сдержанней в этом плане, чем я. На самом деле она очень расчетливая и холодная.
– Да ладно? Куда сдержанней?
– К примеру, – застенчиво призналась Майя, – я сразу же влюбилась в тебя без памяти. Да-да, в того грязного и заросшего оборванца. И даже… – Она смущенно потупилась. – Даже поцеловала тебя, пока ты лежал без памяти.
– Ну… Я – совсем другое дело… – Я приобнял жену за талию и шепнул ей на ухо: – А что еще ты делала, пока я был без сознания?
– Еще… – Майя спрятала лицо у меня на плече. – Еще, когда мыла, посмотрела, как у тебя там все устроено. Хватит, ты вгоняешь меня в краску, больше не расспрашивай, все равно ничего не скажу.
– Вечером расскажешь… – Я поцеловал жену в висок и пообещал: – Хорошо, успокойся. Не съем я щенка. Я самодур, конечно, но только до определенных пределов. Просто хочу быть уверен, что он любит Мадину и сможет ее защитить. Если нет – не обессудьте. О, кажется, приехал…
К воротам имения подъехала скромная пролетка, из которой выбрался худощавый высокий парень в костюме и с небольшим букетом цветов в руках. Растерянно проведя взглядом по высокому каменному забору и украшенным коваными завитушками воротам, он замялся и сделал шаг обратно к экипажу.
– Вот-вот, вали восвояси, салабон… – буркнул я с надеждой.
– Нет, не уедет, даже не надейся, – прыснула Майя. – Какой же ты редкостный ревнивец и самодур, Саша.
– На том и стоим. Не самые плохие качества. – Увидев, что пролетка уехала, а сердечный дружок Мадины остался, я ругнулся: – Черт… упорный щенок…
Но не все еще потеряно. Сейчас свою любовь увидит и ретируется. А если останется, сразу станет понятно, какого черта сюда приперся. Я бы в его положении отвалил.
По дорожке к воротам прошла Мадина в сопровождении пары гувернанток и двух дюжих охранников с «Лупарами». Я специально велел приемной дочери одеться в шикарное платье и навесить на себя кучу драгоценностей. Значится, чтобы кандидат сразу понял, с кем имеет дело. Мад сначала сопротивлялась, но потом вняла и исполнила просьбу. И теперь она выглядела шикарней, чем какая-нибудь принцесса из среднестатистической королевской семьи.
Калитка отворилась – гость узрел свою зазнобу. Охранники и гувернантки тактично убрались подальше, а между молодой парочкой произошла бурная сценка. О чем они говорили, я не слышал, но, судя по экспрессивным жестам, разговор проходил на повышенных тонах. Парень порывался сбежать, Мадина топала ножкой – в общем, все выглядело забавно.
– Да вали уже! – посоветовал я кандидату. – Вали, не трать свое и чужое время.
– Нет, не уйдет. – Майя улыбнулась.
– Уйдет!
– Нет.
Жена оказалась права. После непродолжительных переговоров Мад с избранником поладили и направились к особняку.
– Черт, слабак! Все-таки дал себя уговорить, стервец! Значит, специально изображал оскорбленную невинность! Что, навстречу? Еще чего не хватало. В гостиной встретим.
Надо сказать, при ближайшем рассмотрении Николя Кассель произвел на меня самое благоприятное впечатление. Одет аккуратно, костюмчик недорогой, но подобран со вкусом. Лицо симпатичное, но в меру, в самый раз для мужчины, взгляд открытый, фигура спортивная, подтянутая. Держался с достоинством, спокойно, хотя чувствовалось, что парню здорово не по себе. И еще в нем просматривалось тщательно замаскированное презрительное превосходство к богатеньким изнеженным нуворишам, которыми, вне сомнения, он нас считал.
– Александр де Лавардан… – сухо представился я.
– Николя Кассель… – В голосе парня тоже проскользнули сухие неприязненные нотки, мало того, он чрезмерно крепко для приветственного рукопожатия пожал мне руку. Уж не знаю, намеренно либо машинально. Но я сдержался и не ответил, пусть даже очень хотелось сломать ему кости.
После положенных формальных приветствий общение продолжилось за столом. Майя была мила и приветлива, Мадина по большей степени искренне смущалась, а Николя по-прежнему прекрасно держался, не юлил, отвечал на вопросы честно и открыто и, самое главное, не старался нам понравиться. Словом, уверенно набирал баллы. Впрочем, несмотря на положительные впечатления, я так и не смог перебороть неприязнь к нему.
И без лишних экивоков решил перейти к решающей проверке. Проверке делом. Признаюсь, уговорить Майю и Мадину на предстоящее действо стоило больших усилий, но я был категоричен. Слова – это не более чем слова. Сыграть можно что угодно и кого угодно. И только экстремальная ситуация может вскрыть человека, вывернуть его нутро наизнанку.
Про себя злорадно улыбнувшись, я нажал на кнопку под столом. Вот теперь глянем на твое истинное лицо, щенок…
Жать долго не пришлось.
Через несколько секунд во дворе поместья раздались дикие вопли, прервавшиеся грохотом выстрелов.
– Господи! – испуганно охнула Мадина. – Что случилось, папочка?..
– О мой муж!!! – Майя экспрессивно заломила руки.
Сестры очень талантливо отыгрывали свою роль.
Николя растерянно на меня уставился.
– Месье де Лавардан…
– Спокойствие, только спокойствие! – уверенно заявил я. – Не стоит беспокоиться, мы под надежной охраной.
С последним моим словом дверь с треском распахнулась, а в гостиную ввалился сплошь залитый кровью Педро.
– Хозяин… – прохрипел баск и, зажимая окровавленными руками горло, рухнул навзничь.
А следом за ним ворвались… ворвались Лука и Тайто.
Мудищев свирепо рычал, выкрикивая ругательства и, как пушинкой, потрясая пулеметом Гочкиса. За поясом у великана торчала здоровенная мясницкая секира. Мощный обнаженный торс сплошь опоясывали ленты от пулемета Максима. Лохматая папаха, широчайшие малиновые штаны и сапоги с загнутыми носками завершали образ.
– У-у-у, ы-ы-ы… – Тайто размахивал кривым турецким ятаганом и массивной итальянской скьявонеской, в зубах он держал кривой кинжал, а за кушаком у айна торчали два кремневых дуэльных пистолета.
В своем драном полинялом домашнем халате и трапперской енотовой шапке с хвостом Тайто смахивал на какого-то бродячего дервиша. Смотрелись неразлучные друзья свирепо, но несколько карикатурно. Правда, Николя подвоха не заметил и проникся до глубины души. Что и неудивительно, на просвещенных европейцев подобный антураж всегда действовал и действует убойно. Как бы это странно ни звучало, они до сих пор уверены, что разбойники так и выглядят.
– Кто это? – одними губами прошептал паренек, не отрывая глаз от великана и айна.
– Молдаване… – подрагивая голосом, шепотом ответил я. – Молдавские казаки!!! Молдавские казаки-метросексуалы. Свирепые головорезы! Их сюзерен, хан Бандарлог, сватает Мадлен, а мы не отдаем ее. От сего кровная вражда. Сидите смирно…
– Молчать! – гаркнул Лука и бабахнул кулачищем по столу.
Майя и Мадина синхронно заверещали, но после того, как Тайто погрозил им ятаганом, разом заткнулись.
– Ты кто такая? – грозно вопросил айн, приставляя кинжал к горлу Николя. – Зачема пришла?
– Он спрашивает, кто вы такой… – перевел я. – И предлагает уйти, если вы не принадлежите к нашей семье… – и добавил, подпустив трагизма в голос: – Уходите, хоть вы останетесь в живых…
Мудищев вовремя удачно подыграл.
Состроив кровожадную рожу, он отвесил легонький подзатыльник парнишке и проревел:
– Задницу порву, сосунок…
После чего приставил ствол пулемета к его голове.
Николя судорожно сглотнул и быстро помотал головой.
– Я не уйду, месье де Лавардан. Я не брошу Мадлен…
«Дурак, – хмыкнул я про себя. – Ой, дурачина… но смел, ничего не скажешь. Ну да ладно, приступим ко второй части Мерлезонского балета…»
Дальнейшие события развивались согласно тщательно срежиссированному плану. Недаром я весь вчерашний вечер репетировал спектакль.
Нас с Николя привязали к стульям, пообещав зарезать чуть позже, а Мадину с Майей утащили из комнаты.
– Дерьмо… – зарычал паренек, судорожно пытаясь освободиться. – Это… это бред какой-то! Куда их потащили?
– Не знаю… – Я незаметно распустил незатянутые узлы, сбросил с себя веревки и освободил жениха Мадины. – Уходим, женщин уже не спасти! Их увезут в Тартарию! В гарем! Но мы обратимся в полицию. Вылезем в окно! Спасемся!
– Что?
– Да, да, в полицию! Они нам помогут! – Я убежденно закивал.
– Да вы с ума сошли! – зашипел парень. – А как же ваша супруга? Как Мадлен?
– А что мы можем? – Я закрыл руками лицо и всхлипнул.
– Паршивый слюнтяй!!! – презрительно процедил Николя. – Все вы, богатеи, такие. Я сам спасу женщин! Есть у вас какое-нибудь оружие?
– Оружие? – Я вздрогнул и зашарил взглядом по сторонам. – Кажется, где-то было… Но я никогда не стрелял в людей… – После чего вытащил из ящика шкафчика револьвер и протянул его парнишке.
– Вы идиот! – Николя взял оружие и сплюнул. – Вали отсюда, слюнтяй. Я сам справлюсь…
– Нет, нет, я с вами… – торопливо зашептал я и схватил кочергу. – Только вы идите первым…
– Куда? Где они могут быть? – Николя непочтительно ткнул меня в плечо.
– Наверное… в моем кабинете. Там хранятся наши фамильные сокровища. Бандарлог давно на них зарится…
– За мной… – Паренек умело проверил патроны в барабане револьвера и решительно двинулся по коридору.
Слуг я заранее разогнал по норам, так что по пути нам никто не встретился. А вот на подходе к кабинету случилась маленькая накладка. Вернее, не маленькая, а уж вовсе огромная. Короче, все пошло не по плану.
Из-за закрытых дверей кабинета послышался заливистый дружный хохот. Смеялись Мадина и Майя. Им вторили Тайто и Лука.
– Что это? – Николя недоуменно нахмурился.
Я чертыхнулся про себя и молча пожал плечами.
– Дерьмо…
Прежде чем я успел удержать парня, он ринулся к кабинету и распахнул двери. Картинка открылась очень занятная. Свирепые похитители и несчастные пленницы мало того что дружно ржали, так еще и собирались заняться распитием спиртных напитков. Лука как раз открывал бутылку шампанского.
– Ох ты ж… – смущенно охнул Мудищев. – Дык, Христианыч, мы думали, что дрищ того… спужался… и это… свалил…
– Ага, – поддакнул Тайто. – Уже убежала.
– Как это понимать? – свирепо поинтересовался Николя у Мадины.
Она просто молча закрыла обеими руками рот и нервно всхлипнула.
Тогда парень переключился на меня.
– Как это понимать, месье де Лавардан?
– Да как хочешь, так и понимай… – хмыкнул я.
– Вы меня разыграли?
– А на что это еще похоже? – иронично поинтересовался я. – Только не пытайся палить, патроны все равно пустые.
– Да я вам морду набью! – зарычал Николя.
– Ну-ну, попробуй, щенок…
Вот честно, того, что парнишка решится меня ударить, я даже не ожидал. И сильно ошибся. Николя в отличном стиле засадил мне в голову с правой. Спасли инстинкты, я прикрылся плечом и нырнул ему под руку, парнишка провалился и тут же встретил своей челюстью мой левый кулак. Признаюсь, бить я не хотел, сработал на автомате. Н-да. Вот и познакомились…
Звонко щелкнули зубы, Николя всхлипнул и как подкошенный рухнул на вощеный паркет.
– Что? – огрызнулся я в ответ на осуждающий взгляд жены. – Я не хотел, оно само получилось…
– Выживет, – неожиданно спокойно констатировала Мадина. – Еще чего не хватало, на будущего тестя бросаться.
– Тестя? – в один голос переспросили мы с Майей.
– Ну да… – невозмутимо заметила Мади. – Мама, папа, я решила взять его себе в мужья. И не надо на меня так смотреть, я пока еще не в положении…
– Дурдом! – потерянно выдохнул я, ругнулся еще раз и присел рядом с начинающим приходить в себя Николя. – Очнулся, зятек? Во-от, молодец. А сейчас вставай, будем знакомиться по-настоящему. Майя, распорядись подать легкую закуску ко мне в кабинет. И пока оставьте нас наедине…
Когда все вышли, я сунул парню в руку бокал с арманьяком.
– Сразу предупреждаю: еще раз рыпнешься, вообще башку отобью. С богатеньким слюнтяем ты слегка перепутал, сынок. Надеюсь, ты это уже понял?
Николя потер подбородок и угрюмо кивнул.
– Вот и славно. Да, разыграли, хотели проверить. Да, зашло слегка далеко. Но поставь себя на мое место.
– Я понимаю, что не ровня вам по своему положению в обществе… – потерянно пробормотал парень.
– Дурачок… – Я подлил ему в бокал арманьяка. – Думаешь, я всегда был богатым? Все, что у меня есть, я заработал своими руками. И пролил немало крови и пота, уж поверь. Так что твое положение меня меньше всего заботит. А вот твое времяпровождение с богатыми дамочками за деньги – очень даже.
– Так вы все знаете? – Парень исподлобья обреченно на меня посмотрел.
– Конечно, знаю. А ты что думал?
– А почему не рассказали Мадлен? Это был бы самый простой способ со мной покончить.
– Потому, что ты помогал из этих денег своей семье и платил за обучение в университете, а не спускал в борделях. Хватит трястись, не сдам я тебя. Надо будет, сам глотку перережу, но Мад ничего не расскажу. Так, пей и рассказывай, как ты дошел до такой жизни. И не забудь упомянуть о том, как собираешься обеспечивать мою дочь. Зятек, ха-ха!..

Глава 13

По результатам собеседования я дал добро на Николя. Пусть женихается, почему бы и нет? Парнишка волевой, ершистый, со стержнем внутри и явно не дурак. Вдобавок любит Мадину. Ну а пустые карманы – дело поправимое.
Впрочем, сразу вводить его в семью не стал. Мад у нас девица своенравная и местами сумасбродная, вдруг перелюбит, и что тогда? Тем более что мы уезжаем черт знает на сколько. Так что успеется. А пока я дал парню время на правильный задел для своего развития – устроил на практику в адвокатскую контору к мэтру Лафаржу, а для поддержания штанов пристроил помощником управляющего в свою контору по страхованию каботажных перевозок. Естественно, при этом поместил под строжайший присмотр. А дальше посмотрим. Опять же, проверка временем тоже будет нелишней.
Мадина было начала причитать, девице очень хотелось иметь женишка под боком, но не преуспела и быстро смирилась. В общем, все уладилось ко всеобщему удовольствию.
Ну а мы – мы убыли в Америку. Я подсознательно ждал каких-нибудь пакостей до самого отплытия, но они, к счастью, не случились. Переход произошел штатно, даже погода благоприятствовала.
Америка… Так получилось, что здесь я побывал в трех разных эпохах. В свою бытность Александром Лемешевым часто приезжал сюда на соревнования, затем какого-то черта поперся на континент в ипостаси Арманьяка, а сейчас Северо-Американские Соединенные Штаты являются основной площадкой для моей деятельности. Почитай второй дом после Франции.
Так вот, Соединенные Штаты двадцать первого века мне дико не нравились по совокупности причин, одна из которых – насквозь ложная квазитолерантность. В пятнадцатом веке здесь нечему было нравиться, так как никакой цивилизации даже в проекте еще не наблюдалось; редкие дикие аборигены и природа, больше ничего.
А вот сейчас… сейчас я чувствую себя дома. Все стоит на своих местах, даже народ совершенно другой, более честный, настоящий и в чем-то даже похожий в своей ментальности на русских.
– Готов, Генри?
– Всегда готов! – Форд опустил очки-консервы на глаза и с серьезной мордой отдал мне честь, отсалютовав кистью в кожаной краге.
Клацнула кнопка стартера. Мотор чихнул несколько раз и тут же истошно взвыл. Лопасти винта размазались в призрачном ореоле. Я опустил рычаг стояночного тормоза и прибавил оборотов. Корпус дернулся, задрожал, словно гончая на поводке…
Да, испытываем очередное творение моего сумрачного гения. Банальные аэросани с тандемным расположением посадочных мест. Впереди – стрелок с пулеметом на турели, за ним водитель. Корпус – из клееной фанеры на каркасе из стальных труб, стосильный бензиновый движок в гондоле, двухлопастный винт и четыре металлические лыжи, каждая – на независимой подвеске из телескопических пружинных амортизаторов. Нос и борта частично бронированы, посадочные места открытые. Управление – с помощью руля, через систему рычагов и тросов, поворачиваются все лыжи разом. Не бог весть что, но, по нынешним временам, настоящее вундерваффе. Опыты с аэросанями уже многие производят, но готовый к производству образец есть только у нас. Вот только для испытаний не очень подходящий момент, снегом еще даже не пахнет, но мы пока катаемся на покрытом густой травой лугу, так что все получается, правда, через заезд приходится менять лыжи. Но это мелочи, главное, агрегат работает, и хорошо работает, три тысячи молдавских казаков-хипстеров!
Я прибавил оборотов и слегка скорректировал курс. Корпус затрещал, мотосани накренились, но тут же выпрямились и помчались вдоль огневого рубежа. Форд приник к пулемету. Бешено задергался ствол «кольта», струйка пустых гильз взлетела в воздух. Вой движка почти заглушил выстрелы, и они слышались, как стрекот швейной машинки. Перед фанерными мишенями на пригорке выплеснулся частый рядок пыльных фонтанчиков.
«Мазила… – весело подумал я. – Хотя не помешает какую-нибудь приспособу для стрельбы на ходу к прицелу присобачить. И да, дурацкий «кольт» – в задницу, вместо него «максимку» или датскую трещотку поставим…»
Но додумать мысль не успел, неожиданно что-то громко и пронзительно скрипнуло с правой стороны. Все вокруг пошло кувырком, треск, грохот, а уже через мгновение я обнаружил себя висящим вниз головой в привязных ремнях.
– Да чтоб тебя… – Дернул за замок; быстро работая руками и ногами, выполз из-под обломков корпуса и заорал: – Генри!
Закрутил башкой по сторонам и с облегчением обнаружил своего стрелка в десятке метров правее. Форд стоял в коленно-локтевой позиции и остервенело пытался выкашлять пыль из легких. Судя по всему, его просто выбросило из машины.
– Жив, черт бы тебя побрал.
– А что со мной станется… – На чумазой роже Генри расплылась широкая улыбка. – Меня еще надо постараться угробить…
– Красавчик! – Я ухватил его за воротник кожаной куртки, поставил на ноги и выудил из своего кармана фляжку с арманьяком. – Ну, с почином…
– Иди ты с твоим пойлом… – фыркнул Форд, болезненно кривясь, и полез рукой к себе за пазуху. – Я лучше свое…
Мы выпили, дружно выругались, шугнули подбежавших ассистентов и побрели к аппарату. Очень быстро выяснилось, что на полном ходу лопнула стойка правой задней лыжи. Правда, каким-то чудом конструкция почти полностью уцелела, хотя со стороны аэросани смотрелись страшновато. Мы с Генри тоже обошлись только ушибами и ссадинами.
– Ерунда… – Форд отмахнулся. – Подвеску усилим позже. Но и в таком виде уже можно представлять военному ведомству.
– Отлично. Поговорю на днях с генералом Портером из военной комиссии… – Я хлопнул промышленника по плечу. – Представим сразу машину огневой поддержки, грузопассажирский с прицепом и санитарный вариант. И гражданскую версию тоже пусть готовят.
Форд кивнул.
– Да, почтовая служба заинтересуется, да и в частные руки будут брать, особенно на севере. Думаю, дело выгорит.
– И главное, ставь мой личный заказ на конвейер в первую очередь. Мы с тобой обсуждали количество и спецификацию.
– Сделаем. Вот только, наверное, с личными испытаниями закончим… – Генри потер расквашенную скулу. – Ты мне нужен живым и здоровым, Александр.
– А ты мне, Генри…
Не соврал, наш союз с Генри Фордом получился очень полезным и плодотворным. Да и вне работы мы с ним вполне ладили. Человек он сложный, со своими тараканами в голове, но мне это абсолютно не мешает считать его другом. Хотя в первую нашу встречу очень хотелось разбить ему голову.
Меня с Фордом специально свели по моей просьбе. Встретились в ресторане, разговор не клеился, тогда я взял салфетку, быстро начертил примитивную схему сухого однорядного сцепления и подсунул ее автопромышленнику. Слово за слово, обсуждая рисунок, мы чуть не разругались вдрызг, но уже вечером за бутылкой виски решили вопрос моего паевого участия и партнерства в компании Форда.
– Что у тебя на сегодня, Алекс? – поинтересовался Форд по пути с полигона.
Я чиркнул ребром ладони по горлу.
– Даже не спрашивай.
И в этом случае не соврал. Будни в Америке ничем не отличались от моей французской повседневности – сплошная работа, чтоб ее. А с учетом того, что операция по возвращению в Россию вступила в заключительную фазу, дома я вообще появляюсь за полночь. На что Майя спокойно относится к моей постоянной занятости, но и она уже начала рычать. Так… что у меня дальше по плану? Сначала домой, там приведу себя в порядок, а затем… затем – встреча с Шиффом.
Да-да, с тем самым банкиром Якобом, а точнее, Джейкобом Шиффом, который, тварь такая, кредитовал Японию во время войны с Россией и продолжает ее кредитовать. И который на данный момент полным ходом разжигает революционное движение в Российской империи. Отъявленный русофоб, личный враг династии Романовых, неутомимый борец за права евреев и вообще редкостная сволочь. Хотя в уме и последовательности ему не откажешь, тут не поспоришь.
Формальная причина столь ярко выраженной враждебности Шиффа к России – защита якобы угнетаемого еврейского населения. На самом деле все гораздо сложней. Реальная цель – свержение самодержавия и устранение России с политической арены. Что, в конце концов, с его прямым участием и свершится, когда страна окажется повергнута в пучину страшных бедствий. В его прямой причастности к революции я совершенно уверен, доказательств – вагон и маленькая тележка. Да тут и особых доказательств не надо, достаточно глянуть, сколько евреев среди лидеров революционного движения. А Лейба Бронштейн, он же Троцкий, один из главных идеологов революции, – вообще родственник Шиффа по линии русских банкиров Животовских. Но не суть.
Моя задача – как минимум хотя бы частично нивелировать момент участия Шиффа. Как максимум – использовать этого паршивого банкира и его подопечных в своих целях. Признаюсь, сначала хотел банально отправить его на тот свет. Но потом понял, что таким образом ничего не выиграю. Пришлось подходить к делу гораздо более сложным путем, хотя от физического устранения фигуранта я все-таки окончательно не отказался. Нет человека – нет проблем, эта аксиома всегда актуальна. Но сначала попробую решить вопрос миром.
Доковыляв до машины, я приказал Тайто везти меня домой. Самому садиться за руль категорически не хотелось – авария не прошла даром, ныло все тело, а голова гудела, как пустая бочка.
– Не бережешь ты себя, Християныч… – осуждающе покачал головой Лука. – Ну-кася… – Великан осторожно подсунул мне под бок свернутый плед. – Во-от, так сподручней будет. Щас сапоги еще сниму. Тяпнешь стопарик? – Он извлек из автомобильного бара бутылку.
Я поколебался и отрицательно качнул головой. Выпить хотелось, но до конца дня было запланировано столько сложных дел, что дурманить голову спиртным не стоило. Ежели что, приму как лекарство уже перед сном.
– Ну, как хошь… – охотно согласился великан и хлопнул Тайто по плечу. – Гони, мелкий, домой, тока осторожней, знаю я тебя…
Айн молча откозырял и газанул с места.
– Да я тебя, мелочь пузатая!.. – гневно зарычал Мудищев. – Ишь…
– Сама пузатая…
Я жестом приказал неразлучной парочке заткнуться и опять погрузился в размышления. Итак, «еврейский вопрос» в России. Как уже говорил, он давно дошел до точки кипения. А если точнее, его искусственно подогрели такие, как Шифф, черт бы его побрал. Сам я всегда прекрасно относился к евреям как в современности, так и в Средневековье. И тем более сейчас. Среди иудеев всегда было много моих друзей и соратников. Было и будет еще.
В России начала двадцатого века проживает более половины евреев всего мира; не буду спорить, они действительно находятся в более ограниченных правах по сравнению с другим населением, но понятие «угнетение», которым оперируют «защитники» наподобие Шиффа, сильно преувеличено.
Но тут надо сделать экскурс в историю. Либерализация юридических норм по отношению к еврейскому населению началась еще в правление Александра Второго. Тогда была ликвидирована черта оседлости для наиболее зажиточных представителей иудеев – купцов первой гильдии и иностранцев. При нем же, если не ошибаюсь, в тысяча восемьсот шестьдесят первом году, евреи получают право устраиваться на государственные должности. В шестьдесят пятом уже все ремесленники-евреи и их семьи могут переселяться за черту оседлости, а в тысяча восемьсот шестьдесят седьмом году такие привилегии получают и все отслужившие в армии. Вопрос решался поступательно, медленно, но мудро, так как его решение замедлялось историческими причинами, к тому же остальное общество было не готово к полной легализации евреев.
А вот царь-батюшка Александр под номером три, отец нынешнего анпиратора, всю эту кропотливую работу чуть ли не разом порушил. Опять загнали большинство в черту оседлости, вдобавок ввели квоты на обучение в высших учебных заведениях и гимназиях империи. Зачем он это сделал, черт его знает, но тем самым этот император, по сути, отличный государь, подкинул дровишек в разгорающийся костер. Что произошло дальше? Лишившись возможности получить высшее образование на родине, дети многих зажиточных евреев уезжали в европейские университеты, возвращаясь потом в Россию в статусе широко образованных специалистов, решительно настроенных на достижение равноправия и гражданских свобод для своих соплеменников. Как раз все это и объясняет, почему многие талантливые еврейские юноши сильно радикализировались и стали принимать активное участие в деятельности разнообразных революционных групп и кружков.
В ответ власть опять начала закручивать гайки – прекращается выдача лицензий на занятие адвокатской практикой, евреям запрещается участвовать в земских выборах и многое другое. Сынок Александра Николай совершенно не улучшил положение, а вернее, даже ухудшил его. Да, как я уже говорил, западные «защитники» иудеев сильно сгущают краски, но и на самом деле все выглядит весьма скверно.
Вот из этого безобразия и появились ростки радикальных еврейских организаций типа Бунда и «Поалей Циона».
В общем, если я хочу укротить одну из главных движущих сил революции и спасти Россию от катастрофы, с «еврейским вопросом» надо что-то решать, и срочно решать. Вряд ли удастся протолкнуть полное восстановление прав иудеев, для этого ни народ России, ни правители, да и сами евреи еще не созрели, но кое-какие превентивные меры, снижающие градус напряжения, принять можно. С помощью того же Якоба Шиффа. Или без оного. К примеру, дать новый толчок эмиграции иудеев в Палестину. Решение юридических вопросов, пособия, помощь с обустройством и так далее, и тому подобное. Ну а что, и евреям хорошо, да и англам подгадить не помешает. В общем, есть много идей.
Понятное дело, всех не угомонишь, профессиональные борцы, для которых борьба не более чем банальный гешефт, не успокоятся, но на этот случай припасено известное правило.
Неожиданно появилось ощущение, что я упустил какое-то мероприятие на сегодня. Зараза, и, как назло, секретаря с собой не взял.
– Лука, я ничего не забыл? Что еще у меня на сегодня было?
– На сегодни? – Великан состроил недоуменную рожу. – Ужо и не упомню, Християныч.
– Валенка, – не оборачиваясь, подсказал Тайто.
– Сам ты валенок! – ухмыльнулся Лука, потом вдруг хлопнул себя по лбу. – Точна! Прав малой. К Мордке должны были заехать, оный обещался одежу да обувку заказанную показать!
– К Михаэлю, – в который раз поправил я Луку, упорно называвшего одного из моих хороших товарищей Михаэля Розенфельда Мордкой Жидовином. – Понял, антисемит паршивый? Тайто, едем на примерку…
Нас уже ждали и сразу привели в примерочный зал с множеством облезлых деревянных манекенов.
– Ваш заказ готов, Алекс. – Голенастый худой парень с обрамленным пушистыми бакенбардами вытянутым лицом по-приятельски кивнул мне. – Можем начинать демонстрацию?
– Вперед… – Я уселся в кресло и вытащил из кармана портсигар.
Михаэль вытер испачканные мелом руки о сюртук, хлопнул в ладоши и скомандовал тоном заправского унтера:
– Начинаем! Пошли-пошли…
Скорее всего, Михаэль использовал в качестве манекенщиков своих работников, так как модели не отличались ни профессиональной походкой, ни статью, но меня их профессиональные качества абсолютно не интересовали. В первую и единственную очередь меня интересовало то, во что они были облачены.
Пушистые папахи из овчины, шапки с длинными ушами из того же материала и вязаные шапочки… Длинные малицы, полушубки, перчатки и варежки… Унты и валенки, свитеры и толстовки… Маскхалаты, разгрузочные системы и ранцы… И несомненный хит коллекции – ватники и ватные штаны. В общем, полная зимняя солдатская экипировка, которую создала мастерская Михаэля по моим эскизам.
Демонстрация затянулась. Я перещупал все образцы, а некоторые даже примерил лично. Но итоговым результатом остался доволен – все было пошито из качественного материала и исполнено с большим мастерством.
– Посчитал уже, во сколько обойдется каждый комплект?
Михаэль молча сунул мне листок.
– Что? Сколько? Извини, Михаэль, ты слегка обнаглел.
– Ты же сам заказывал лучшие материалы, – спокойно пожал плечами Розенфельд. – Но ладно, ладно, можно слегка удешевить фурнитуру.
– Пять… нет, даже шесть, а то и семь тысяч комплектов… – Я досадливо поморщился, подсчитывая, во сколько мне обойдется экипировка.
– Сколько? – Тут уже Михаэль вытаращил на меня глаза. – Я думал, тебе надо всего несколько образцов.
– Осилишь? Срок… скажем, полгода.
– Осилю!!! – четко отрапортовал Розенфельд, ни секунды не раздумывая. – Надо будет, выкуплю еще пару цехов и найму китайцев. Цену снизим, обещаю. А как насчет аванса? Закупка материалов – овчина и шерсть нынче дороги…
– Будет тебе аванс, но сильно рот не разевай. Шелковые шнуры и подкладку убрать к чертовой матери, кожа – только свиная либо козлиная, но никак не телячья, мех – исключительно овчина, никаких волков и енотов с зайцами. Костяные пуговицы тоже заменить на что-нибудь более дешевое. Пух? Обойдемся – только вата! Дальше… Вопросом оптовой поставки материалов займутся мои люди. Да не кривись, кое-что и тебе достанется…
По итогу обсуждения вопрос решился к общему удовлетворению. Конечно, заказ обойдется мне в очень и очень немалую сумму, но оно того стоит. Солдатик должен быть обут и одет по высшему разряду. Как я буду воевать зимой с косоглазыми без соответствующей экипировки? Да, да, вы не ослышались, именно зимой. Для того, в том числе, я и изобрел аэросани.
Ну а вечером настала пора визита к Якобу Шиффу…

Глава 14

Разговор с банкиром получился интересным…
Встретились мы с ним в старейшем ресторане Нью-Йорка Delmonico’s, пожалуй, единственном, в котором, на мой вкус, прилично готовили. Меня провели в отдельный кабинет, где уже ждал Шифф, плотный, высокий и седобородый старик, абсолютно не похожий на семита. Суровое лицо, холодные проницательные глаза, упрямые, постоянно поджатые губы – Якоб Шифф больше смахивал на англичанина, чем на еврея. А если еще точнее, на собаку бойцовской породы, настороженно следящую за противником и в любую секунду готовую впиться ему в глотку.
– Мистер де Лавардан, рад нашей встрече… – Банкир встал и первым протянул мне руку.
– Мистер Шифф…
В жизни мы с Якобом Шиффом сталкивались всего пару раз, в том числе на инаугурации нынешнего президента Соединенных Штатов. Но там ограничились всего лишь предельно кратким общением, не более. А при организации нынешней встречи перечень обсуждаемых вопросов не обговаривался, поэтому в тоне Шиффа прослеживалась легкая настороженность. Видимо, банкир не вполне понимал, что мне от него надо, и оттого сильно нервничал. А еще потому, что прекрасно представлял, кто я такой.
Встреча началась с обязательных формальностей, но с ними было очень быстро покончено.
На прямой вопрос Шиффа, в чем смысл нашей беседы, я спокойно ответил:
– Речь пойдет о России, мистер Шифф.
– России? – после короткой паузы переспросил банкир. – России, мистер де Лавардан?
В голосе Шиффа сквозила почти неприкрытая злость, чувствовалось, что он едва сдерживает себя.
– О России, мистер Шифф, – невозмутимо подтвердил я. – А если точнее, о еврейском населении страны.
– Хорошо, – зло бросил банкир. – Я выслушаю вас, мистер де Лавардан, только из-за уважения к вам, но не к царю Николаю, чьи интересы вы представляете.
– Я не представляю чьих-либо интересов, мистер Шифф, – холодно ответил я.
– Вот даже как? – Тон банкира мгновенно смягчился. – В таком случае простите, но я ничего не понимаю… – Он недоуменно пожал плечами. – Александр де Лавардан, гражданин Северо-Американских Соединенных Штатов и Французской Республики, француз латиноамериканского происхождения, владелец инвестиционного дома «Александр групп» и промышленного консорциума «Лавардан и компания»…
«А еще ты забыл добавить, – злорадно подумал я, – что Александр де Лавардан был главным спонсором предвыборной кампании нынешнего президента Соединенных Штатов Теодора Рузвельта и его хорошим товарищем, а вдобавок является одним из главных спонсоров предвыборной кампании будущего президента, Уильяма Тафта. И компаньоном еще десятка самых влиятельных людей Америки. При желании Александр де Лавардан способен качественно испортить тебе жизнь…»
– …уважаемый бизнесмен, меценат, спортсмен… – продолжил Шифф и, заглянув мне в глаза, задал вопрос: – Но, увы, я даже представить не могу, какое вам дело до российских евреев.
Я подождал, пока официант наполнит наши бокалы и удалится, после чего спокойно ответил:
– Буду откровенен с вами, мистер Шифф. Я разделяю вашу неприязнь к нынешнему руководству России в лице царя Николая. Однако ваша деятельность по свержению царского режима входит в прямые противоречия с моими намерениями в Российской империи.
– Царский режим порочен! – почти выкрикнул Шифф. – Это злокачественная язва на теле России. Вы не сможете заставить меня отказаться от поддержки иудеев.
– Я и не собираюсь вас заставлять.
Банкир оскорбленно насупился.
– В чем тогда смысл нашей встречи?
– Мы можем попробовать объединить наши усилия, мистер Шифф. Я помогу вам добиться улучшения положения евреев, но при этом должны быть учтены и мои интересы.
– И каковы же они?
– Сохранение правящего режима в России. Возможно, не в лице императора Николая, но государственное устройство пока останется неизменным. Увы, Россия держится на монархии, если ее убрать – государство рухнет, начнется хаос. А этот хаос в том числе смертельно опасен для миллионов евреев, населяющих Россию. Их начнут резать в первую очередь.
– Господь этого не допустит, – убежденно заявил Шифф.
– Еще как допустит. Как только монархия пошатнется, в этом сразу обвинят евреев с соответствующими последствиями для них. Не спорю, кое-кто со свойственной вашей нации практичностью приспособится, но далеко не все…
Шифф молчал, нахмурив брови.
Я мило улыбнулся и нейтрально заметил:
– Впрочем, если вас интересует только свержение монархии, а не судьбы ваших единоверцев…
– Зачем вам все это надо? – недовольно поинтересовался мой собеседник вместо ответа.
– Бизнес, мистер Шифф. С Россией связаны мои бизнес-проекты.
– Какое мне дело до вашего бизнеса? – язвительно поинтересовался банкир. – Вы делаете свое дело, я – свое.
– Меня устраивает стабильная Россия, а вы эту стабильность успешно подрываете. Я здесь для того, чтобы избежать противостояния, которое неизбежно случится, если мы не найдем общих интересов.
– Я не вижу общих интересов, – упрямо буркнул Шифф.
– Разве судьба евреев в России вас не интересует? Я собираюсь восстановить их в правах, отменить квоты в учебных заведениях, учредить фонд для талантливой еврейской молодежи, организовать легальную еврейскую политическую партию, способствовать переселению желающих в Палестину… И это все не отвечает вашим интересам? Странно. Впрочем, возможно, я заблуждался в отношении вас.
– Как только рухнет царский режим, все вами перечисленное русские евреи и так получат… – Шифф усмехнулся. – И без вашего участия.
«Какого черта я распинаюсь? – зло подумал я. – Его интересует только развал императорской России, а вопрос единоверцев – лишь предлог для этого. Ну да ладно, обойдусь и без него…»
– Ну что же, мистер Шифф, будем считать, что мы не договорились.
– И не договоримся! – раздраженно прокомментировал банкир. – Пока в России существует царский режим.
– Удачи, мистер Шифф. – Я сухо кивнул и встал. – Она вам скоро понадобится.
– Вы мне угрожаете, мистер де Лавардан? – Шифф внимательно на меня посмотрел.
– Ну что вы. – Я усмехнулся. – Ни в коем случае. Не вижу никакого смысла. Если вдруг передумаете, вы знаете, как со мной связаться…
Неудача слегка подпортила настроение, но очень скоро я выбросил банкира из головы. Мысль отправить его к праотцам тоже оставил. Пусть живет дальше, идиот. Но безнаказанно вести подрывную деятельность в России у него уже не получится. Конечно, было бы неплохо вывести из игры радикальные еврейские организации бескровным путем, но и других методов хватает.
Из ресторана решил отправиться домой. На завтрашний день было запланировано много дел, и хотелось просто отдохнуть.
– Домой… – приказал я Тайто и откинулся на спинку сиденья.
– Умаялся небось, Християныч? Примешь с устатку? – Лука достал из автомобильного бара бутылку арманьяка.
После короткого раздумья я кивнул.
– Давай…
Но только взял в руки бокал, как сердце неожиданно пронзила резкая боль. В голове все поплыло, и я улетел куда-то в темноту. Немилосердно сверкнула яркая вспышка, заставившая открыть глаза, и я вдруг обнаружил себя… Три тысячи чертей…
Заляпанные сухой рыжей грязью хромовые сапоги… Густо запорошенные пылью синие бриджи… На коленях лежит автомат с поцарапанным деревянным прикладом, толстым дисковым магазином и закрытым дырчатым кожухом стволом…
Потом взгляд уперся в неровную земляную стену, из которой торчал узловатый, обрубленный корень. И почти сразу же в уши стал ввинчиваться вибрирующий, все нарастающий дикий визг, закончившийся оглушающим грохотом и очередной вспышкой. Тело пронзила страшная боль, я почувствовал, как куда-то лечу, хаотично болтая конечностями. Сознание снова померкло, но только на мгновение.
– Да ну… – перепуганно выдохнул я, уставившись на хрустальный бокал в своей руке.
– Господи помилуй! – Лука размашисто перекрестился. – Испужал, Християныч…
– Плоха была, отец? – частил айн. – Водичка давай?
– Отстаньте… – буркнул я, слегка поколебался и залпом высадил бокал. – Все уже нормально…
– Можа, лекаря?
– Отстаньте, сказал… – Я сунул Луке в руку бокал. – Домой везите…
А сам задумался.
Хромовые офицерские сапоги и офицерские бриджи. Синие? Почему синие? А кто ж его знает, в форме времен Великой Отечественной не силен. В руках держал, если не ошибаюсь, пистолет-пулемет Дегтярева, его с ППШ не перепутаешь. Сидел в окопе. Судя по всему, под бомбежкой. Начало войны с немцами?
Что это было? Опять закинуло, но потом что-то отменилось? Намек на то, что предстоит после смерти этого тела? Или просто бредил на фоне сердечного приступа? Хотя для бреда – слишком живые ощущения. Я даже чувствовал свербеж давно не мытого тела.
– Черт, когда же меня в покое оставят! – неожиданно для себя гаркнул я в голос.
– Кто? – синхронно воскликнули айн и великан. – Ты только скажи, так мы его…
– Никто… – сконфуженно буркнул я. – Все, проехали. То есть… в общем, домой везите. Молча везите…
К тому времени, как мы добрались домой, сердечный приступ, как всегда, прошел без следа. Да и настроение более-менее наладилось. Черт с ним, закинет так закинет – воевал в Средневековье и с японцами, повоюю и с немцами. Не привыкать.
Думал побыть в одиночестве, но тут из женского клуба вернулась Майя, да не одна, а с толпой подруг. Энн Морган, Элси де Вульф, Гертруда Вандербильд, Флоренс (Дейзи) Гарриман, Ава Лоул, Маргарет (Молли) Браун – одна к одной экзальтированные миллионерши, редкостные стервы, одна краше другой, да еще вдобавок феминистки. Ну, вернее, эдакий аналог феминисток, то есть еще не совсем потерявшие берега. Я с ними вполне лажу, но при этом чувствую себя как в змеином клубке.
– Алекс, Алекс! – в один голос завизжали дамочки, увидев меня. – Гип-гип-ура, Алекс дома! Устроим танцы! Вечеринка, вечеринка! Один мужчина на всех – это так романтично!
«Идите вы разом кобыле под хвост…» – неприязненно подумал я, стиснул зубы и вместо того, чтобы послать дам открытым текстом, радушно улыбнулся. С этими стервозами лучше не ссориться, себе дороже.
В общем, вечер «удался». Настроение слегка подправило только то, что среди дам присутствовали Гертруда Вандербильд-Уитни – внучка совладельца «Эксон Мобил» и Энн Морган – дочь банкира Джона Пирпонта Моргана. Первая с некоторой корыстью для себя умело лоббировала мои коммерческие интересы, и я собирался сегодня воспользоваться ее услугами, а вторая… вторая мне откровенно нравилась.
Что творилось во время вечеринки, нет нужды описывать, впрочем, рамки пристойности никто не потерял, хотя дамы изрядно перебрали с абсентом и кокаином. Ничего удивительного, миллионерши тоже отрываются, как обычные бабы, особенно в своем кругу.
Я выбрал момент и переговорил с Гертрудой Вандербильд, поручив намекнуть владельцам «Эксон Мобил», что получил концессию на разработку богатейших залежей нефти на Сахалине и сейчас занимаюсь поисками акционеров для будущего предприятия на паях с Джоном Морганом.
– Алекс… – Гертруда состроила озадаченную рожицу. – Я все сделаю, но пока ничего не понимаю. На самом деле нефти там нет, а ты собрался облапошить акционеров?
– Очень много нефти, моя дорогая, причем прекрасной нефти. Смысл в том, что «Эксон Мобил» в таком случае сама выйдет на меня, а не я на них. Особенно когда узнает, что ищу сторонних партнеров в Европе. И разобьется в лепешку, чтобы перебить их условия. А я на этом сыграю.
– А-а-а! А как же я?
– Ты получишь маленький, но очень симпатичный пакетик высокодоходных акций, моя дорогая. Но не забудь упомянуть, что я еще собираюсь, а точнее, уже почти добился государственных гарантий будущего предприятия. Но не спрашивай зачем. Так надо.
– Обязательно! Ты просто прелесть, Алекс!
– Ты тоже, моя дорогая. – Я чмокнул Гертруду в щечку и ласково шлепнул по попке, задавая направление движения.
И улыбнулся, проводив ее взглядом. Гертруда – талантливая актриса, недалекую дурочку играет очень достоверно, при этом обладает холодным аналитическим умом. Порой у меня даже складывается впечатление, что у нее в мозгах находится счетная машинка.
Покрутившись среди гостей, я технично подсунул загулявшим миллионершам Луку с Тайто, а сам свалил выкурить сигару в каминной, но только присел в кресло, как за дверью послышался цокот каблучков.
– Алекс…
– Энн… – Я невольно залюбовался появившейся в кабинете Энн Морган.
Высокая, стройная и статная, с мягкими привлекательными чертами лица, она не была красавицей, но при этом казалась очень женственной и обаятельной. При виде нее у меня всегда начинало бешено биться сердце. Мы с Энн питали друг к другу откровенную симпатию, но ни разу не перешли черту дозволенного. Возможно потому, что Энн и Майя были очень близкими подругами.
В комнату донесся женский смех, Энн улыбнулась.
– Не понимаю, как твоя жена умудряется ладить с этими стервами. Она у тебя просто замечательная.
– Ты тоже замечательная… – Я встал и взял Энн за кончики пальцев.
– И ты… – Она внезапно, словно повинуясь неожиданному порыву, приникла ко мне. – Ты замечательный. Порой… порой мне хочется…
Энн смущенно замолчала.
– И мне хочется… – Я чуть не скрипнул зубами, борясь с желанием поцеловать ее.
Энн печально улыбнулась.
– Я люблю тебя, Алекс…
Я промолчал.
– И буду любить всегда… – тихо добавила она. – Знаешь… я призналась в этом Майе…
– И что? – У меня по спине пробежал холодок.
– Мы договорились предоставить выбор тебе.
«Здрасте, моя радость… – ошалело подумал я. – А еще говорят, что между женщинами не бывает благородства. Прямо как в романе. Или… Или эти две заразы разыгрывают какую-то хитрую комбинацию по проверке моей верности. Что более чем вероятно…»
– Мы примем любой твой выбор… – продолжила Энн и, приблизив свои губы к моим, прошептала: – Так кого ты выбираешь?
– Себя… – недовольно буркнул я и отстранился.
Энн весело рассмеялась и несколько раз хлопнула в ладоши. С последним ее хлопком в комнате появилась Майя. Следом ввалились остальные женщины.
– Майя, поздравляю! – воскликнула Энн. – Он как каменная глыба.
– Я знаю, – спокойно ответила Майя.
– Фи, так неинтересно… – разочарованно протянула Ава Лоул. – Я только что проспорила две сотни долларов…
– Мой уже давно бы задрал юбки Энн, – хихикнула Флоренс Гарриман.
Женщины разом загалдели:
– Такая верность выглядит странно…
– Это несовременно…
– А я за Алекса. Майя, я так тебе завидую…
– Ты плохо старалась, Энн…
– Сейчас кто-то получит! – угрожающе пообещал я. – Еще раз удумаете подобное…
И жестом приказал им убираться. Впрочем, случившееся не испортило вечер и некоторым образом даже меня развеселило.
Уже в постели Майя прижалась ко мне и виновато прошептала:
– Прости, пожалуйста. Эти гадюки просто вынудили меня. Но я правда была в тебе полностью уверена.
– Полностью?
– Да, абсолютно.
– А если бы… – Я поцеловал Майю в нос. – А если бы я не выдержал.
– Тогда бы я ее простила.
– Ее? А меня?
– Ну да, ее. А ты тут при чем? – искренне удивилась Майя.
Я тяжко вздохнул. Ну что тут скажешь? Женщины…
Следующий день начался с новой встречи. Вашингтон, Пенсильвания-авеню. Белый дом. Овальный кабинет. Плотный пожилой мужчина с вислыми пышными усами в старомодном сюртуке. Президент Северо-Американских Соединенных Штатов Теодор Рузвельт. Человек, без поддержки которого вся моя затея может полететь к чертям собачьим.

Глава 15

– Мистер президент…
– Мистер де Лавардан. – Теодор Рузвельт, не вставая, вежливо склонил голову. – Мы выражаем горячую признательность за ваш вклад в наше дело.
Я ответил сдержанным поклоном.
– Я предан слову, мистер президент…
Президент улыбнулся.
– На этом можно считать, что с официальной частью покончено. – Он встал из-за массивного стола из мореного дуба и приглашающе поманил меня за собой. – Перейдем в более удобное для беседы место, а то здесь я себя чувствую, словно стою в вечном карауле у знамени.
Мы переместились в еще один кабинет, а точнее, в небольшую комнату отдыха. Рузвельт присел в кресло возле разожженного камина, показал мне на второе, подождал, пока я устроюсь, и открыл крышку сигарной шкатулки.
– Одно из преимуществ поста президента – мне не нужно покупать себе сигары, Алекс. Угощайтесь, они великолепны. Бурбон? Ах да, я вспомнил, вы не любите бурбон. Но придется смириться, вашего любимого арманьяка у меня нет.
Несколько секунд мы молчали, сосредоточенно раскуривая сигары. Наконец с наслаждением закрыв глаза, Рузвельт выпустил облачко дыма и сварливо заметил:
– Но, помимо преимуществ, у поста президента есть куча недостатков. В частности, очень редко удается побыть в одиночестве.
Я вежливо улыбнулся.
– Если учесть милую привычку американцев стрелять в своих президентов, меры предосторожности вашей охраны кажутся мне оправданными.
Рузвельт со скорбным выражением кивнул и сурово глянул на своего секретаря, после чего тот немедленно исчез в неприметной двери.
– Итак, Алекс, чем обязан? Зная вас, я понимаю, что речь пойдет о чем-то значительном и важном.
Я в очередной раз улыбнулся.
– Если бы речь шла о пустяках, я просто не стал бы вас беспокоить, мистер президент. Кратко мой спич будет звучать так: я собираюсь приобрести остров.
– Очень достойное желание, – одобрительно кивнул Рузвельт. – Я бы тоже не отказался от небольшого симпатичного острова. Но чем я могу вам помочь в вашем начинании? По сравнению с вами я беден, как церковная крыса.
– Речь идет о Сахалине, мистер президент.
– Сахалин, Сахалин… – Рузвельт озадаченно прищурился. – Очень знакомое название… – Президент встал и взял из книжного шкафа массивный фолиант с переплетом из телячьей кожи. – Простите, никогда не был силен в географии. Покажите…
Я быстро нашел в географическом атласе нужную страницу.
– Это он, мистер президент.
– Вот даже как? Россия? – Рузвельт внимательно посмотрел на меня. – Вы никогда не разменивались по мелочам, Алекс. Да, подобные прецеденты между странами уже случались, в конце концов, мы так получили Аляску от русских. Но не припомню, чтобы территории такого размера приобретались в личное владение. И сильно сомневаюсь, что русские решат лично вам продать часть своей страны.
– Сделку русским предложит международная корпорация. И речь не будет идти о прямой продаже – лишь об аренде на длительный срок.
– Да уж… – Рузвельт озадаченно хмыкнул. – Но хорошо, пока опустим подробности планируемой сделки. Ответьте – зачем он вам? Там что, нашли золото? Алмазы? Каков ваш личный интерес?
– Все вами перечисленное и еще многое другое на Сахалине присутствует, остров крайне богат на полезные ископаемые. Но главное достоинство его – это выгодное географическое положение и наличие богатых месторождений нефти, мистер президент. Уже разведанных месторождений.
– Нефть… – Рузвельт поморщился. – Куда вы собрались ее девать, Алекс?
– Пройдет совсем немного времени, и за нефтью начнут гоняться, как за золотом и алмазами, мистер президент. Это вложение в будущее. К примеру, через какой-нибудь десяток лет весь военный флот перейдет на жидкое топливо. И не только флот. Но, признаюсь, мой интерес не только в нефти. Присутствуют и личные моменты.
– Допустим… – Президент задумался. – Но половину острова совсем недавно заполучили японцы. Допускаю, что с ними у вас могут возникнуть большие сложности. Что вы собираетесь делать с японцами, Алекс?
– Я их выгоню с Сахалина.
– Вы собрались воевать с Японией? – Рузвельт буквально вытаращил на меня глаза. – С Японией? У вас есть армия и флот?
– Небольшая армия уже есть, – как можно спокойней ответил я. – И станет еще больше. Корабли… они тоже появятся в достаточном количестве, чтобы лишить флота Японию. Да, я прекрасно понимаю, что все это звучит как бред, но позвольте изложить замысел полностью.
Президент Северо-Американских Соединенных Штатов с сочувствием на меня посмотрел и нехотя кивнул:
– Хорошо, я выслушаю вас.
Разговаривали мы долго, Рузвельту даже пришлось перенести несколько встреч. Но когда я полностью изложил свой план, в глазах президента поубавилось жалости ко мне, даже наоборот, его отношение сменилось искренним восхищением.
– Черт побери… – Он хлопнул ладонью по столу. – У вас все может получиться. Но хотелось бы немного подробнее знать о нашем интересе в этой сделке.
– Япония быстро набирает силу на международной арене. Увы, вы сами сделали ее таковой. Но не суть. Очень скоро она осмелится бросить вам вызов в Тихоокеанском регионе… – Я вкратце описал реальное развитие истории, слегка приукрасив картинку. – И, пока не поздно, Северо-Американским Соединенным Штатам придется перейти к политике сдерживания. Сахалин – отличное место для этого. На острове вы сможете обустроить пункты бункеровки совсем рядом с Японией, и не только для пополнения кораблями запасов угля, но и для заправки жидким топливом, благодаря чему американский флот получит возможность базироваться в оперативной близости от самураев. С южной части острова в хорошую погоду даже видны Японские острова. Это будет шикарный намек косоглазым.
– Каков официальный предлог такого нашего решения?
– Формально вы не имеете никакого отношения к частной компании, посмевшей пнуть Страну восходящего солнца, но просто обязаны защищать интересы американского бизнеса. Вдобавок Америка подтвердит свой статус миротворца, потушив конфликт, точно так же, как вы это сделали в случае с Россией. Но только теперь не Россия, а Япония потеряет остров. Для этого будет достаточно в нужный момент всего лишь выдвинуть свой флот к берегам Сахалина.
Рузвельт задумчиво стряхнул пепел с сигары.
– Алекс, я восхищаюсь вами. Ваш план гениален. Пожалуй, я поддержал бы его, но есть одно жирное «но». Я уже почти «хромая утка», вы сами это знаете.
Я сочувственно кивнул.
– Да, я понимаю это, мистер президент. Но я также знаю, кого вы выбрали себе в преемники.
Действительно, я был в курсе, что вскоре Рузвельт сложит полномочия президента, но я также прекрасно знал, что на его место придет Уильям Тафт, друг и соратник Теодора, которого тот сам привел к власти и на которого у Рузвельта имеется определенное влияние.
Мой собеседник досадливо поморщился, словно скорое расставание с президентским креслом доставляло ему физическую боль.
– Хорошо, Алекс. В ближайшее время я обсужу этот вопрос с членами Конгресса и военным министром. Дело представляется мне сложным, так что для его проработки понадобится немало времени. Если мне не изменяет память, вы приглашены на субботний президентский бал… Там и встретимся. Возможно, у меня уже будут кое-какие известия. Но сразу предупреждаю: не обольщайтесь.
– Ни в коем случае, мистер президент, – уверенно пообещал я, а сам уже прикидывал, кого из конгрессменов надо будет окучить и чем заинтересовать военного министра.
Встречей я остался очень доволен, даже простой интерес президента к моей затее много значит, особенно если учесть то, что я не до конца раскрыл ему свои намерения. В том числе не рассказал о некоторых геополитических последствиях для мира в целом и для России в частности. Ну что же, теперь остается только ждать. Хотя нет, просто ждать я не могу, а значит, надо продолжать подготовку.
Время до президентского бала пролетело незаметно. Я обсудил создание нефтяного консорциума с представителями «Стандарт Ойл», добился лоббирования своих интересов со стороны влиятельнейших людей Америки, черт побери, я даже успел продемонстрировать американским военным свои аэросани, которые привели их в буйный восторг. И не только это. Словом, как всегда, вертелся словно белка в колесе.
Наконец настало время благотворительного президентского бала, на который мы отправились всей семьей, включая Луку и Тайто. Правда, Балду все-таки оставили дома, хотя меня так и подмывало притащить медведя в Белый дом.
Сам я подобные мероприятия всегда категорически недолюбливал, как в Средневековье, так и сейчас. Все эти приторные рожи, насквозь фальшивые улыбки вызывают у меня дикое бешенство. В самом деле, на дуэль никого не вызовешь, даже морду набить невозможно. А жена рядом не дает пристать к какой-нибудь смазливой и веселой баронессе. Опять же, ненавижу до чертиков дурацкий фрак с цилиндром, а без них никак, дресс-код, чтоб его. Но пришлось терпеть, ради дела я готов хоть с бальным туром через всю Америку проехать.
Быстро покончив с формальными приветствиями, я чинно прошелся с Майей и Мадиной по залу, после чего бросил их на Луку с айном и стал подбираться к Рузвельту. Может показаться, что в общем зале все в доступности – подходи и разговаривай, в действительности все гораздо сложней, если дело касается самого президента, – протокол, видите ли.
Но мне повезло – Рузвельт подошел сам.
– Мистер президент…
– Мистер де Лавардан… – Президент взял меня под локоть и отвел в сторонку от своей свиты.
Выражение его лица мне сразу не понравилось, и оказалось, что предчувствия меня не обманули.
– Скажите, Алекс, переход Сахалина в американскую юрисдикцию возможен? – в упор задал он вопрос. – Как вариант, скажем, после того, как японцы будут изгнаны с Сахалина, Америка возьмет остров под свой протекторат как миротворец.
Я про себя ругнулся. Вот же тварь… решил жар чужими руками загрести. Я выпру косоглазых, а американцы придут на все готовенькое. Затея вполне реальная, может выгореть, но вот шиш тебе, я родиной не торгую.
– Это исключено, мистер президент. Русские очень ревностно относятся к своей территориальной целостности и придут в бешенство. И тогда война неизбежна. А война с Россией, даже в ее нынешнем состоянии, обойдется Америке очень большой кровью. Другое дело – частная коммерческая структура и аренда. На такое они еще могут пойти, хотя даже для этого придется проделать гигантскую работу. Уверяю, я рассмотрел все варианты и выбрал самый реальный. Да, интересы вашей страны на острове будут представлены очень широко, но сам Сахалин не будет принадлежать Америке.
Рузвельт резко помрачнел лицом.
– Ну что же, Алекс… – сухо заметил он. – Пока могу только сказать, что ваш план нас заинтересовал, препятствовать вам мы не будем, но Северо-Американские Соединенные Штаты будут исходить исключительно из своих интересов. На этом вынужден откланяться. Думаю, мы с вами еще не раз обсудим этот вопрос.
На этом разговор окончился.
«Вот же козел! – зло думал я. – Вроде и не послал, и послал одновременно».
Мне особо много от него и не надо было. Япошек с острова мы выпрем без особых проблем, самое сложное начнется потом, когда косоглазые опомнятся и обрушат на нас всю свою мощь. Вот тут Америка, вся в белом, и должна была вмешаться, не дав самураям нас раздавить.
Впрочем, я и не рассчитывал, что американцы сразу бросятся мне в объятия. Ну что же, вариантов развития ситуации множество. Может так получиться, что САСШ просто будут вынуждены вмешаться. Ладно, пойдем длинным путем.
Желание набить кому-нибудь морду стало уж вовсе нестерпимым. Дабы его хоть как-то купировать, я было собрался ударить по горячительным напиткам, но тут…
– Рад приветствовать вас. – Рядом послышался глубокий приятный баритон.
Я как раз рассматривал задок вдовы одного крупного американского промышленника и не сразу понял, кто ко мне обращается. А когда сориентировался, слегка ошалел от того, что рядом стоит невысокий коренастый японец в парадной форме полковника.
– Помощник военного атташе Японской империи в Северо-Американских Соединенных Штатах полковник Хейко Харуми, – вежливо представился японец на правильном английском языке.
Выглядел он совершенно спокойным и, как ни странно, очень доброжелательным. В голосе даже присутствовали теплые нотки, словно он встретил старого знакомого.
Больше всего хотелось засунуть самураю стилет в глаз, но пришлось сдержаться.
– Александр де Лавардан… – сухо сообщил я, а затем представил Майю и Мадину.
Лука изумленно вытаращил глаза на полковника, после чего перевел на меня взгляд и попытался что-то передать неуклюжей мимикой.
– На самом деле я очень раз вас видеть в добром здравии, мистер де Лавардан, – искренне сообщил японец.
– Мы знакомы?
– В некотором смысле – да, знакомы.
– Извините, не упомню.
– Християныч… – вдруг громко прошипел Лука. – Дык ентот же инородец отпустил нас…
– Ваш друг совершенно прав, господин Любич, – с поклоном подтвердил полковник на чистом русском языке. – Но, справедливости ради, не отпустил, а всего лишь настоял на неукоснительном исполнении приказа господина генерала Харагучи. И при этом я был совершенно убежден, что вы мертвы, мистер де Лавардан. Или господин Любич?
Меня словно молнией пронзило. Перед глазами появилась яркая картинка.
В смешанной с кровью грязи валяется обезглавленный труп, из обрубка шеи вяло сочится кровь, рядом с ним лежит молодой, истощенный парень в арестантской робе, весь заросший спутанной бородой. Стеклянные мертвые глаза смотрят на затянутое низкими свинцовыми облаками небо.
– Заканчивайте с ними… – Молоденький японский лейтенант брезгливо показывает на громадного детину в крестьянской поддевке и худого старика с выбитым глазом, застывших рядом с мертвым парнем.
– Вы ничего не перепутали, лейтенант Таэда? Вы собрались нарушить обещание господина генерала? Живо отпустить русских. Пусть заберут тело этого храброго воина и похоронят его по своему обычаю вместе с его оружием. Исполнять…
За сценой я наблюдал как бы со стороны и в мертвом парне рядом с обезглавленным трупом опознал себя. А в полковнике… в полковнике – как раз этого помощника военного атташе.
А этого сюда каким ветром занесло? И главное, какого черта ему надо? Хотели бы убить, он не стал бы так палиться. Опять же, руки коротки в Америке меня достать.
– Вижу, что вы узнали меня, мистер де Лавардан, – вежливо улыбнулся полковник.
– Да, узнал… – коротко подтвердил я. – Хотя и не понимаю – как. Я действительно был в тот момент мертв. Или почти мертв.
– Я тоже сначала не поверил, – заметил японец. – Но в жизни случается много невероятного, так что я давно разучился удивляться.
– И давно вы опознали во мне того мертвого парня?
– Не сегодня, – невозмутимо признался японец. – Это случилось, когда мне предоставили досье на вас, мистер де Лавардан. Но с этого момента я ищу личной встречи с вами.
– Зачем? Впрочем, не суть. Скажите, вы бы отпустили меня, если бы поняли, что я на самом деле жив?
Японец едва заметно пожал плечами.
– Я только проследил за выполнением приказа своего непосредственного начальника. Лично я, по собственной инициативе… Если бы пообещал, тогда да. В противном случае – конечно нет. Лучший враг…
– Это мертвый враг, – закончил я за него фразу. – Чего вы хотите от меня?
– Услуга за услугу, мистер де Лавардан, – с легким волнением в голосе ответил полковник. – Если уж так случилось, что я поспособствовал выживанию вас и ваших друзей, то это можно считать услугой с моей стороны. Но сразу оговорюсь: мои слова не более чем просьба, никак не требование.
Я озадаченно задумался. С одной стороны, можно его послать прямым текстом, а с другой – этот самурай действительно спас мне жизнь. Почему бы и нет, даже интересно, что он потребует.
– Хорошо, господин Харуми, действительно, сами того не желая, вы спасли мне жизнь. То есть в определенном смысле я остался вам обязан. И в определенном смысле готов отдать долг. Но будьте реалистом в своих желаниях.
Харуми чопорно поклонился.
– Вы самый достойный враг, господин Любич, которого я только мог себе пожелать. Мое желание… Ну что же… Я хочу вас убить!
Я невольно поморщился. Луну с неба еще попросил бы. Вроде не выглядит идиотом.
– Я не зря упомянул о реальных запросах, господин Харуми.
– Вы меня не так поняли, мистер де Лавардан… – На лице японца промелькнула досада. – Извините, я так и не научился правильно выражать свои мысли по-русски. Я хочу скрестить с вами мечи в поединке, мистер де Лавардан.
– Опять неудачно, господин Харуми. Вы не безвестный ронин, а помощник военного атташе Японии. Ваша смерть приведет к жуткому дипломатическому скандалу. Если мы встретимся на поле боя, я не откажу вам в такой просьбе, но не здесь и не сейчас. Хотите, я подарю вам бутылку отличного виски и на этом покончим?
Последней фразой я специально хотел унизить самурая, но она не вызвала желаемой реакции…

Глава 16

– Я люблю хорошее виски, месье де Лавардан. – Харуми хмыкнул. – Что до скандала – его не случится. Я не собираюсь афишировать поединок, мало того, заранее составлю предсмертное письмо, в котором укажу иную причину моей смерти.
– Зачем вам все это надо? – резким тоном поинтересовался я.
– Есть несколько причин, месье де Лавардан, – с легким поклоном ответил полковник. – Одну из них я уже озвучил – о поединке с таким врагом, как вы, можно только мечтать. Вторая причина – мне приказано вас устранить. Приказ необходимо выполнить любой ценой, но на данный момент никаким другим способом, кроме поединка, я не способен это сделать. Еще одна причина – это тщеславие. Мне будет очень лестно убить вас, мистер де Лавардан. Наконец, следующий мотив – искренняя симпатия к вам.
– Симпатия как повод убить? Оригинально…
Харуми мягко улыбнулся.
– Европейцам трудно понять японский менталитет.
Каким-то странным образом этот японский полковник тоже вызывал у меня некоторую симпатию. Возможно, своей открытостью и доброжелательностью. Хотя, отлично зная изощренную хитрость азиатов, я абсолютно не обольщался первым впечатлением, которое тот на меня произвел.
– Мистер де Лавардан, – продолжил полковник, – я прекрасно понимаю, что ваши сомнения – ни в коем случае не трусость, а обычная осторожность. Если бы вы немедленно приняли мой вызов, признаюсь, я бы несколько разочаровался в вас. Возможно, вы лучше поймете мои мотивы, если мы познакомимся несколько ближе? Приглашаю вас ко мне домой. Обещаю, визит будет очень интересен и познавателен для вас. Можете взять с собой сколько угодно охраны, уверяю, вам ничего не будет грозить.
Харуми чопорно поклонился мне, развернулся и отошел в сторону.
– Что ему было надо? – сразу после этого поинтересовалась Майя.
– Хотел вызвать меня на поединок, – задумчиво ответил я.
– А ты?
– Отказался.
– Саша… – Майя взяла меня за руку. – Это тебя огорчило?
– Не знаю. – Я постарался замять разговор.
Вечер пошел своим чередом. Пользуясь случаем, я встретился с нужными людьми, а потом состоялось явление Христа народу. Хотя нет, простите, это я образно, посол Британской империи в Соединенных Штатах на него никак не тянет.
– Позвольте представиться. Посол Британской империи в Северо-Американских Соединенных Штатах Джозеф Парсон. Мы с вами встречались на инаугурации президента Рузвельта, мистер де Лавардан… – Сухой моложавый старик в хорошо пошитом фраке официально поклонился.
– Мистер Парсон…
Появление посла меня особо не удивило, так как я давно ждал, когда наконец бритты подсунут мне своего очередного эмиссара. Не могли не подсунуть. Как раз время пришло.
Показывать гонор и посылать его подальше не стал: посол в Америке и, к примеру, британский консул в Марселе – это совершенно разные фигуры.
– Рад встрече с вами, мистер де Лавардан… – Посол вежливым жестом пригласил меня отойти в сторону. – Пользуясь случаем, хочу выразить свои сожаления по поводу случившегося во Франции. Уверяю, все причастные уже наказаны, ничего подобного впредь не будет допущено.
Я молча поклонился, показывая, что удовлетворен. Далее последовала короткая разведка боем со стороны британца, после чего он откровенно поинтересовался, какого черта, то бишь зачем я лезу в Россию.
Я сделал легкую паузу, цинично улыбнулся и ответил:
– Первая и основная причина – это власть, мистер Парсон. Банальная власть. И все, что она может мне дать. Для начала я хочу сделать свою партию весомым игроком во внутриполитической среде и провести ее в Думу. Дальше – по обстоятельствам.
– Царь Николай? – коротко поинтересовался британец.
– А что царь? Меня абсолютно устраивает нынешний император России, со всем его безволием и возможностью должным образом на него влиять, – нагло соврал я. – Сложившуюся монархическую систему я менять не собираюсь. Нет никакого смысла.
Да, пришлось соврать, так как догадывался о том, что Николай под номером два пока полностью устраивает островитян, а попытки его свергнуть могут наткнуться на жесткое противодействие со стороны Британии.
– А ваша антияпонская риторика? – продолжил допытываться Парсон.
– На патриотической риторике в России легче всего влиться во власть. На данный момент лучше японцев другого раздражителя для русского народа нет и не предвидится. Вот как раз на этом я и собираюсь сыграть.
Парсон машинально кивнул, словно я подтвердил его догадку.
Ну что же, пусть думает, что хочет. В самом деле, только идиот может сейчас спрогнозировать мое желание объявить войну косоглазым, а бритты не идиоты ни разу. Пока меня все устраивает, а когда наконец догадаются, будет уже поздно. Конечно, после того, как я раскрыл планы Рузвельту, опасность утечки информации несколько возросла, но не думаю, что американцы сдадут меня японцам или кому-либо еще. Не-э-эт, американцы – нация торгашей, политическое иезуитство у них в крови, они ни за что не упустят возможности нажиться на ситуации. Я даже примерно представляю, как они поступят. Рузвельт сегодня выдал сам себя. Сначала помогут, чтобы стравить с косоглазыми, дождутся результатов, а потом попытаются отжать Сахалин себе. Так что, по моему глубокому мнению, опасаться слива со стороны американцев пока не стоит.
– Мистер де Лавардан, какой вы видите политику России после вашего прихода к власти? – Посол не собирался униматься.
Я мило улыбнулся.
– Пора приобщать Россию к демократическим ценностям, мистер Парсон. Моя политика будет звучать в унисон с политикой моих союзников.
По лицу посла пробежала едва заметная торжествующая ухмылка.
– Мистер де Лавардан… – Он почтительно поклонился мне. – Мы высоко ценим своих союзников и готовы оказывать им любую возможную помощь.
– В таком случае мы договоримся…
Мы обговорили вопросы связи, обсудили будущую встречу с одним из членов британского правительства, после чего расстались абсолютно довольными друг другом.
Ну что могу сказать. Пока процесс запудривания мозгов бриттам идет по плану. Пусть помогают, я не откажусь. Ну а дальше… дальше уже будет поздно. Придется им опять со мной договариваться. Или снова попытаться убить. Но это дело привычное, я всегда готов.
Настроение начало слегка подниматься, но тут я опять заметил японского полковника и вдруг совершенно неожиданно для себя сам себе стал противен. И причина этого тоже не осталась скрытой.
Три тысячи чертей и преисподняя… А ведь я сильно изменился. Превратился в какого-то делягу-торгаша и перестал быть похож на того графа божьей милостью Жана Арманьяка, который всегда смотрел в лицо смерти с открытым забралом и которого не приходилось уговаривать скрестить клинки, и тем более – на штабс-ротмистра Любича, что развешивал гроздьями косоглазых на сахалинских деревьях.
– Черт… – вырвалось у меня.
– Тебе все-таки не дает покоя этот японец? – тихо спросила подошедшая ко мне Майя. – Так убей его и успокойся наконец.
– Я тебя люблю… – Я взял жену за руку и поцеловал ее запястье. – Ты самое лучшее, что со мной случилось.
– Вы изощренный льстец, Александр Любич… – Майя лукаво улыбнулась, а потом прошептала дразнящим шепотом мне на ухо: – Но поторопитесь, кавалер. Ваша дама на вас рассчитывает сегодня ночью.
– Мадам, я всегда к вашим услугам! – Я дурашливо поклонился и приказал айну: – Тайто, отправляйся домой. Возьмешь меч в моем кабинете, на стене второй слева в первом ряду. И парную к нему дагу. Она рядом. Где моя тренировочная форма, ты знаешь. И мухой тащи все сюда.
– Отец… – Айн поклонился и испарился.
– Подраться решил, Християныч? – вздернул бровь Лука. – И кого резать собралси? Никак косоглазого ферта?
– Его, братец, его. Так, пока малой не отъехал, возьми из машины бутылку арманьяка. Да, ту, из темного стекла.
После чего нашел взглядом японца и подошел к нему.
– Мистер де Лавардан? – Полковник явно удивился.
– Вы говорите, что любите виски? Право слово, оно не стоит того. Я вас сегодня познакомлю с другим напитком, более изысканным. И вот еще… Мне здесь не нравится. Сменим декорации…
Я походя стащил со стола пару бокалов, после чего мы вышли в сад.
– Это арманьяк, божественный напиток, он создан задолго до того, как появилось виски. Его надо пить маленькими глотками, не спеша, наслаждаясь каждым мгновением…
– Как насчет тоста? – Харуми взял бокал и задумчиво посмотрел на газовый фонарь через него.
– Не обязательно, но как вам угодно.
Полковник улыбнулся.
– Я просто скажу словами моего любимого поэта. Одзава Роан жил в восемнадцатом веке… – После чего с блаженной улыбкой продекламировал нараспев хокку о тяготах бытия и воскликнул, отпив из бокала: – О-о-о, это действительно божественно. Чем-то напоминает коньяк, но лучше, много лучше…
Я хмыкнул:
– Коньяк и рядом не стоял. Пожалуй, я вам отвечу тоже стихами.
Полковник внимательно выслушал строки о помощи врага и вреде друга, и по лицу его пробежало удивление.
– Очень изящно, и очень глубокий смысл. Кто написал эти стихи?
Я невольно улыбнулся, вспомнив шута Франциска Наваррского.
– Франсуа де Монкорбье, он жил во Франции, в пятнадцатом веке. Его еще называли Франсуа Вийоном.
– Кем он был?
– Поэтом и очень умным человеком. Но бог с ним. Нам пора снова наполнить бокалы. Ваше здоровье… Да, хотел уточнить. Вы говорили, что испытываете искреннюю симпатию ко мне.
– Именно так. Вы мне нравитесь, месье де Лавардан, – подтвердил японец. – Я восхищаюсь вами. Можно даже сказать: вы мой кумир.
– И при этом прекрасно осознаете, что я враг. Не вступает ли это в противоречие с первым утверждением?
– Нет, не вступает. Все дело в сатори… – спокойно ответил Харуми. – Сатори – конечная цель всех духовных и физических упражнений. Прозрение, просветленность. У человека, достигшего просветления, открывается третий глаз, и он начинает видеть действительность как бы со стороны за счет обостренной восприимчивости всех пяти чувств.
«Очередная буддистская мура, – подумал я. – Но звучит заумно и красиво».
Но высказать свое мнение не успел. Нас нашел Тайто.
– Отец… – Айн застыл в нескольких шагах от нас и поклонился.
Я кивнул ему и обернулся к японцу.
– Ну что, полковник. Насколько я помню, вы вызывали меня на поединок. Ваше предложение в силе?
– Почту за честь, – с каменным лицом ответил Харуми.
– В таком случае приступим. Для начала мы вернемся на бал, покажемся там, после чего поочередно покинем наших гостеприимных хозяев. Моя машина будет ждать вас в начале улицы.
Японец поклонился.
– Мне необходимо заехать за мечом.
– Конечно, я подвезу вас.
– Со мной будет два человека, вы вольны взять столько же.
Харуми отрицательно качнул головой.
– Я останусь без сопровождения. Мне просто негде взять достойных свидетелей.
– В таком случае я тоже.
Мы вернулись на бал, а примерно через час встретились у моей машины.
– Я отговорился тем, что мне нездоровится, – сообщил Харуми. – И у меня есть предложение, мистер де Лавардан. Я снимаю небольшой дом в пригороде. Там есть вполне прилично оборудованный зал для упражнений – отличное место для поединка. Живу я только с женой, так что нам никто не помешает.
– А супруга не помешает?
Харуми пожал плечами.
– Конечно нет. Кимико – жена самурая. Она все понимает. Она никому ничего не скажет, даже если вы меня убьете. Просто не сможет уже сказать…
Я не стал задавать лишних вопросов и молча кивнул. Вряд ли в доме полковника меня будет ждать засада. Слишком уж затейливая получается комбинация даже для хитромудрых азиатов и очень трудная по исполнению. К тому же затея с поединком и так не самая умная, так что, как я всегда говорю, коготок увяз – всей птичке пропасть.
Впрочем, некоторые меры на случай неприятных неожиданностей я все-таки принял.
Через час мы добрались до небольшой виллы на окраине города. По совету Харуми я оставил машину на соседней улице, а к самому строению мы дошли пешком. Внешне домик ничем не отличался от любого американского, но только я шагнул во двор, как сразу попал в Японию. Светящиеся бумажные фонарики, вымощенные камешками дорожки, цветы и карликовые деревья. Где-то мелодично посвистывала невидимая птичка, мерно журчала вода, и цокал фонтанчик из бамбуковых трубок.
Из дома вышла миниатюрная японка в цветастом кимоно и деревянных сандалиях в форме скамеечек. Я ожидал увидеть на ее лице маску из белил, но жену полковника украшали только искусно сделанный макияж и высокая причудливая прическа.
Харуми бросил резкую фразу. Непосвященный человек мог бы подумать, что он обругал жену, но я с грехом пополам уже выучил основы японского и понял: он просто сообщил ей, чтобы встречала уважаемого гостя. С которым… с которым у него состоится поединок.
На лице японки не промелькнуло ни малейших эмоций, и она тут же склонилась в глубоком поклоне.
– Прошу быть моим гостем, мистер де Лавардан, – сказал Харуми. – Но, так как у нас мало времени, пожалуй, сразу приступим к главному. Переодеться мы сможем в зале. Прошу…
Мы обогнули дом по узенькой дорожке и подошли к каменному продолговатому зданию. Как я понял, Харуми соорудил свой зал в бывшей конюшне. Внутри не оказалось ничего необычного – пол, покрытый татами, обшитые бумагой стены, чучела из рисовой соломы и небольшой алтарь. Правда, освещали помещение не японские фонарики, а газовые светильники.
– Прошу, мистер де Лавардан… – Японец сдвинул одну из перегородок в торце зала. – Вам здесь будет удобно. Я расположусь напротив, не беспокойтесь, вы меня будете видеть…
Признаюсь, у меня даже мелькнула мысль отменить поединок, так как Харуми вызывал откровенную симпатию, но она тут же пропала. Симпатия к кому-либо – совсем не повод его не убивать.
Для поединка я выбрал эспаду – длинный узкий меч работы толедского мастера шестнадцатого века Игнасио де Аяла. Обоюдоострый, сужающийся к острию клинок длиной чуть больше метра, гарда сложная, корзинчатая, из переплетающихся витых дужек. Легонькая, можно рубить и колоть, металл – высочайшего качества. Мой рабочий инструмент, с ней я тренируюсь уже несколько лет. В пару к ней прихватил дагу, комплектную эспаде. Я вызываемая сторона, так что не обессудьте: беру с собой, что хочу.
Из одежды – стандартный тренировочный наряд: штаны до колен, широкий пояс из шелка и рубаха с широкими рукавами. На ногах – кожаные туфли без каблука. На руках – перчатки с длинными крагами из тонкой воловьей кожи. Все просто и функционально. Ну и припас небольшой сюрприз на случай неожиданности.
Японец переоделся для поединка практически одновременно со мной. Его наряд и оружие не стали для меня неожиданностью.
Широкие штаны-хакама и короткое кимоно. На лбу повязка. Он остался босым, а из оружия выбрал себе длинный двуручный меч – тати. Судя по внешнему виду, работы примерно того же периода, что и моя эспада. За поясом виднелся кинжал танто.
– Мистер де Лавардан, я готов… – Полковник церемонно поклонился мне.
Я хотел вернуть поклон, а потом вдруг обратил внимание на то, что взгляд японца устремлен куда-то мне за спину. Почти сразу послышался топот, и в зал быстрой походкой практически вбежали еще три самурая, одетые точно так же, как и Харуми, только в других цветах, и вооруженные более короткими мечами…

Глава 17

Японцы почему-то не бросились на меня, а выстроились в рядок у стенки напротив, держа руки на рукоятках мечей. Двое выглядели примерно ровесниками Харуми, а третий – совсем молодой. На жестких лицах не проявлялось никаких эмоций – они стояли, словно каменные болванчики.
Признаюсь, все это время я чего-то подобного невольно ожидал и особо не удивился такому повороту событий. Косоглазые, чтоб их; совершенно другой менталитет, абсолютно непонятный европейцу. Все эти россказни о самурайском благородстве – чушь собачья. И вообще, бусидо – кодекс чести самурая, свод единых правил, – создано совсем недавно. Или пока еще не создан, увы, точно не помню. Его составитель (если не ошибаюсь, его звали Нитобэ Инадзо) постарался сильно облагородить свое сочинение. Хотя и в нынешнем виде там полно абсолютно чуждых европейцу смыслов, которые можно трактовать, как угодно.
И большая ошибка – сравнивать рыцарский кодекс чести с бусидо, это абсолютно разные вещи. К примеру, неожиданное нападение на безоружного противника вполне укладывается в самурайские правила жизни.
Одинаково лишь только то, что самурай точно так же, как и рыцарь, – просто орудие своего господина. Служение сюзерену – единственный смысл жизни. И за то, что на уме у господина, оные товарищи не отвечают совершенно. Их долг – просто выполнять приказ, без раздумий и рассуждений. Причем в японском варианте момент подчинения вообще безоговорочный. Даже специальный термин есть – гири, то есть моральная необходимость, заставляющая человека порой делать что-то против собственного желания или вопреки собственной выгоде. Но не суть.
Итак, меня банально заманили в западню. Задумка немудрящая, имеющая очень мало шансов на реализацию, но все-таки реализованная благодаря точному расчету и великолепной актерской игре. Красавчик, ничего не скажешь. Хотя буду честен, ничего бы у них не получилось, если бы я сам не позволил себя заманить. Да-да, позволил, причем, скажем так, намеренно. Ну захотелось нервы пощекотать, чего уж тут. Опять же, была тайная надежда, что Харуми не станет подличать.
– И как это понимать, мистер Харуми? – Пользуясь возможностью, я слегка скорректировал свое положение в пространстве и отступил к другой стене для возможности лучшего маневра.
Реакция самурая меня не удивила.
– Мистер де Лавардан, – Харуми вежливо поклонился, – мы решили оказать вам честь.
Японец не выглядел смущенным, как может выглядеть человек, только совершивший подлость, совсем наоборот – он выглядел абсолютно довольным собой и полностью невозмутимым.
– Честь?
– Да, мистер де Лавардан. Мы могли бы выстрелить в вас исподтишка, когда вы только переступили порог моего дома, но вместо этого вступим с вами в бой на мечах, тем самым окажем полагающуюся вам честь.
– А в чем ваша честь? Убить вчетвером одного противника?
– Конечно же! – убежденно ответил японец. – Вся суть в победе, а не в методе. Вы очень хитрый, коварный и сильный враг, и я горд, что смог обмануть такого. Вам с вашим европейским лицемерием трудно будет понять. Впрочем, считайте, что это военная хитрость.
– Очень интересно. То есть все было задумано заранее?
– Вы правы, мистер де Лавардан. – Харуми отточенным движением еще раз поклонился. – Мои друзья прибыли в Америку специально для того, чтобы убить вас, и ждали в моем доме, когда вы приедете со мной. Ранее мы планировали устроить тайное покушение, но я убедил всех поступить по моему замыслу. Согласитесь, прекрасная и изящная задумка.
«Я в Америке уже полтора месяца, и японцам вполне хватило времени подтянуть сюда специалистов… – подумал я. – Вот только почему такой сложный и непрактичный способ? Почему мечи? Полный идиотизм, если честно. Разве что они принадлежат к какой-то неправительственной тайной организации самураев и убийство мечом – какая-то дань тупой древней традиции? Либо просто сдуру решили поиграть в европейское благородство, не только заманив, но и дав возможность защищаться? А вот черт его знает. Впрочем, не исключаю, что за стенами зала притаилась еще группа поддержки, которая в случае необходимости исправит глупость этих идиотов. Надо бы порасспросить, пока есть возможность…»
И одобрительно кивнул.
– Да, мистер Харуми, очень неплохо.
– Я рад, что вы оценили, мистер де Лавардан, – серьезно ответил полковник.
– Вы принадлежите к «Кокурюкай» или «Гэнъёся»? Не откажите в ответе.
– Второй вариант, – вежливо сообщил Харуми. Остальные самураи при этом исполнили дружный поклон. – Но наша встреча начинает напоминать дешевую постановку. Пора приступить к делу.
– Я не против… – после секундной паузы согласился я. – Как будет проходить поединок? Вы будете нападать по одному или…
– Мы нападем все вместе, – просветил японец. – Не стоит затягивать действо. По традиции, я должен представиться вам… – Полковник исполнил церемонный поклон. – Я – Хейко Харуми, мой предок Ёсие Минамото по прозвищу Хатиман первым взошел на стены неприступной твердыни Какуромото и прославился доблестью в веках. Я, Хейко Харуми, равен тысячи, и я принесу твою голову императору, Александр Любич!!!
Дальше пошло в том же духе. Самураи по очереди представлялись, упоминали своих доблестных предков и всячески бахвалились. Из всего этого бреда я только и разобрал, что со мной кроме Харуми собираются сражаться Тайро Масакада, Хадзивара Кейдзо и Комакура Гогоро – тот самый молодой. Все как один – благородные и доблестные воины, имеющие не менее благородных предков.
Выслушав японцев, я тоже исполнил придворный средневековый поклон.
– Ну что же, позвольте представиться и мне. Я – заслуженный тренер сборной России по фехтованию на сабле Александр Лемешев и штабс-ротмистр императорского пограничного корпуса Александр Любич, а также кавалер орденов Дракона и Золотого Руна, баннерет Бургундии, виконт де Лавардан и Рокебрен, граф де Грааве, пэр Англии граф Албемарл, сеньор де Молен, барон ван Гуттен и, наконец, граф божьей милостью Жан Шестой Арманьяк. Мой первый отец вошел в Берлин в числе первых и удостоился награды из рук самого повелителя Иосифа. Второй отец храбро сражался с турками, покрыл себя славой и лично убил штыком Исмет-пашу – турецкого военачальника. Не уверен, что его именно так звали, но не суть, турок батя крошил знатно. Ну а третий отец, граф божьей милостью Жан Пятый Арманьяк, в свое время воевал с королем Франции Людовиком Одиннадцатым по прозвищу Всемирный Паук и покрыл себя славой в веках. А я… Ну да ладно, это сильно долго. А уж мне совсем не составит труда уничтожить таких глупцов, как вы. Все дело в том…
Японцы разом вытаращили на меня глаза. На плоских лицах, помимо злости, просматривалось откровенное недоумение.
– Дело в том, что вы – идиоты… – продолжил я с ехидной ухмылкой. – Вы, полные идиоты, приперлись со своими железяками на перестрелку, куда умные люди ходят с пистолетами…
В зале прогремело один за одним три выстрела. Фактически – один строенный выстрел. На месте переносицы Тайро Масакада образовалась кровавая вмятина, и он медленно осел на татами. Хадзивара Кейдзо рухнул с аккуратной дырочкой точно по центру лба, а Комакура Гогоро опрокинулся, зажимая уже пустую глазницу. Острый запах сгоревшего пороха и смрад крови перебил аромат курившихся благовонных палочек на алтаре.
Я великолепный фехтовальщик, можно даже сказать: выдающийся. Да что там… Если скажу – гениальный, – это тоже будет вполне соответствовать действительности. Я всем сердцем люблю холодное оружие, люблю трепетно и нежно, я отправил на тот свет с помощью острого железа сотни, а может, даже тысячи людей. И отправлю еще, но бывают случаи… когда без пистолета не обойтись. Ну никак не обойтись. К примеру, вот такого, как этот. Маленький карманный пятизарядный «бульдог» производства бельгийской оружейной компании «Лепаж», увесистого четырехсотпятидесятого калибра, со стволом в два с половиной дюйма и щечками из мамонтовой кости на рукоятке типа «клюв попугая». Словом, замечательное оружие!
Вот честно, я с удовольствием сразился бы с Харуми, для чего и взял меч с дагой. Но предчувствуя, что косоглазые могут выкинуть какой-то фортель, перед отбытием позаимствовал у Мадины револьверчик. Да, на президентском балу строго запрещено оружие, но дам никогда не досматривают, чем я и воспользовался, напихав в сумочки своих девочек кучу компактного огнестрела. А когда переодевался, тайком сунул револьверчик сзади за пояс. Кто молодец? Я молодец, три тысячи распутных монашек!!! Давно живу, много видел…
Едва самураи приземлились на пол, как за стенами тренировочного зала грохотнула басовитая очередь, следом – еще одна, в промежутке между которыми бабахнул оглушительный дуплет.
Скрипнула дверь, сначала показался дымящийся ствол пулемета, а следом за ним – громадная туша Луки.
– Вечно ты, Християныч, вляпаешься в какое-нибудь дерьмо… – укоризненно пробасил великан. – Я все понимаю, но косоглазым верить? Тьфу…
– Япона, тьфу! – коротко подытожил Тайто, протискиваясь мимо своего друга в зал с «Лупарой» наперевес. – Тама еще четыре косоглазых ждала. Уже не ждет…
Харуми вдруг пронзительно заверещал и бросился на меня.
Я собрался встретить его клинком, но тут саданул еще один дуплет. Колено полковника разметало кровавыми лохмотьями, а сам он кубарем покатился на татами.
– Вот тока не надо, Християныч… – Лука строго погрозил мне пальцем. – Знаю я тебя…
– Зачем резать, если стрелить можна? – Тайто ловко перезарядил «Лупару».
– Уже и погеройствовать не дают… – беззлобно пробурчал я. – Может, в сортир начнете меня провожать? Ну да ладно, что там?
– Все чисто, – доложил Мудищев. – Бабу его прибили слегка да повязали. Что с ней дальше?
– Тащите сюда. Впрочем, несколько минут у вас есть – можете попользоваться.
– Не-а. – Великан скривился. – Фу, брезгую, Християныч, ей-богу, брезгую. А ты, малой? Да не фыркай ты, я тока спросил, ты вечно с кем ни попадя валандаешься. Нет так нет. Ну ладно, ты тут кончай, а мы пошли. Тока поторопись, Християныч, домик на удалении, но мало ли что. Идем, малой…
Дружная парочка убралась из зала, а я подошел к скорчившемуся на полу Харуми.
– Вы самый лучший враг… – прохрипел японец. – Лучший…
– Не жалуюсь. – Я скромно развел руками.
– Разрешите мне сделать сеппуку! – В глазах полковника блеснула надежда.
Я на мгновение задумался. Благородство – очень приятная штука, но, увы, обстоятельства всегда против. Хотя… несколько минут у нас есть, можно устроить шараду для полиции.
– Хорошо, я окажу вам услугу. Что вам для этого надо?
– Немного… – мотнул головой Харуми. – Помогите мне перетянуть ногу, а затем сесть. А потом… потом, когда я вспорю себе живот, отрубите голову…
Я хорошо знаком с ритуалом сеппуку, который европейцы не совсем верно называют харакири. Кинематограф постарался, да и сам изучал разные источники для общего развития. Но в данном случае все выглядело совсем не так колоритно и красочно.
Никаких белых одежд и сакуры – красные лужи, мерзкая вонь свежей крови, да и сам фигурант вместо печальной и восторженной сдержанности только скрипел зубами и корчил болезненные рожи – дуплет айна практически отделил ему конечность, нога ниже колена болталась только на лоскутах кожи и обрывках сухожилий.
С грехом пополам усадив японца, я глянул на свою эспаду и покачал головой. Это оружие больше предназначено для того, чтобы колоть. Рубить тоже можно, но для того, чтобы снести башку с одного удара, немного не подходит. Я еще немного поколебался и взял тати Харуми. Ну а что, помереть от своего меча – даже символично.
Лука и айн притащили жену полковника. Японка болталась в их руках, как тряпичная кукла, и, похоже, полностью утратила связь с действительностью. Да и сам Харуми не обращал на нее никакого внимания.
Он подоткнул кимоно под себя, затем что-то неразборчиво пробормотал, коротким движением всадил себе танто в живот и с утробным всхлипом рванул его в сторону. На татами вывалилась груда сизых кишок, засмердело внутренностями.
Я помедлил немного, после чего резко махнул мечом.
Вот честно, на своем веку я срубил одним ударом немало голов и в успехе не сомневался, так как отделить емкость для мозгов на самом деле не особо трудно. Но тут… тут что-то пошло не так. Незнакомый меч в руках, опять же, самурай в момент удара неожиданно склонился…
Убить я его убил, но на шее осталась челюсть. В общем, получилось не очень эстетично. Н-да, позорище…
– Готово? – тактично поинтересовался Лука.
– Еще нет. Приподнимите ее… – Я шагнул к японке и, прижав к ее виску револьвер, нажал на спусковой крючок. – Теперь точно все…
При этом не испытывал ни малейших сомнений. Да, я не изувер и не садист, от убийств беззащитных женщин не фанатею, но оставлять ее в живых уж совсем полная глупость.
Дальше вложил в одну ее руку меч Харуми, а во вторую – свой пистолет. Остальных японцев вооружил «Мадсеном» Луки и обрезом Тайто. Вдобавок слегка покромсал их же мечами. Пусть полиция теперь башку себе ломает, что здесь случилось. И вообще, сыны Страны восходящего солнца – народ загадочный, может, устроили коллективное самоубиение, согласно своим, опять же, только японам понятным традициям.
Я обвел взглядом зал, подавил в себе желание набрать трофеев, прихватил свои вещи и пошел к выходу. Пора и честь знать.
Во время отхода обошлось без неожиданностей, и мы благополучно вернулись домой, на виллу, которую я снимал в Вашингтоне.
Ну что же, очередное приключение закончилось. Хотя противный осадочек остался – разочаровываться в людях всегда неприятно. А вообще, странная ерунда вышла. Очень странная. Задумка у косоглазых все-таки была неплоха, но так накосячить с ее завершением еще надо умудриться. Да и я хорош. Впрочем, минус четыре самурая, да еще не из рядовых, – это тоже результат. Курочка по зернышку клюет.
Перед сном зашел в кабинет просмотреть кое-какие документы. Туда же ко мне приперся медведь, выцыганил плошку мадеры, до которой был всегда охоч, а потом улегся дремать в ногах.
Едва я взялся за первую папку, как Балда поднял башку и насторожил уши.
– Кто там у нас? – Я взялся за револьвер в ящике стола, а потом, услышав цокот каблучков, убрал руку.
Дверь открылась, и в кабинет вошла Майя.
– Где забытой жене можно найти своего мужа? – Она грациозно присела на краешек стола. – Вместо того чтобы спешить в спальню, он идет работать. Рассказывай, как все прошло.
– Скверно… – честно признался я. – Даже вообще по-идиотски.
– Убил?
– Убил… – Я вздохнул и рассказал, как случилось с японцами.
Майя улыбнулась.
– Стареешь.
– Я?
– А кто еще? – хихикнула жена.
– Я тебе сейчас покажу, кто стареет.
Майя встала и повела плечами. Шелковый халат соскользнул к ее ногам.
– Иди ко мне…
Дальнейшие события придется опустить по цензурным соображениям.
Несмотря на любовь публики к таким историям, загадочная смерть помощника посла Японской империи в Северо-Американских Соединенных Штатах промелькнула в виде небольшой заметки в одной газетенке и не наделала никакого шума. Уж не знаю толком почему. Либо американское правительство приказало не поднимать шума, либо сами японцы не хотели огласки. Однако разбирательство было, только-только созданное Бюро расследований, из которого потом образуется ФБР, нешуточно рыло землю, и меня тоже допрашивали. Даже Теодор Рузвельт чуть позже в одной из наших с ним бесед пытался выяснить, не я ли приложил руку к смерти Харуми. Но вполне ожидаемо расследование ничего не дало, и случай окончательно замяли.
Дальше все пошло своим чередом: я упорно готовился к возвращению в Россию. И наконец этот момент настал…

Глава 18

– Увы, месье де Лавардан, я не могу назвать даже приблизительные сроки положительного решения. Мало того, даже не уверен, что таковое вообще случится… – Высокий плотный мужчина средних лет в строгом официальном сюртуке с досадой отодвинул от себя лист бумаги.
На его лице с щегольски завитыми усиками и тщательно подстриженной бородкой проявилось недовольное выражение.
Я уже примерно представлял, что мне скажет премьер-министр Российской империи, но все равно едва сдержался, чтобы не выругаться. Черт, черт и еще раз черт!!!
В Россию я прикатил с внушительной группой поддержки, одних только юристов с собой притащил полдюжины. Хотел для начала попробовать с наскока решить вопрос официально, без всяких революций и цианида в стакан царю-батюшке. Началось все более чем хорошо, приняли нас прекрасно, я получил выходы на нужных людей, обзавелся внушительным лобби, в том числе среди некоторых великих князей, выстроил отношения со всеми этими октябристами и кадетами в Думе, даже нашел в лице премьер-министра России Столыпина Петра Аркадьевича своего единомышленника и был принят государем.
Денег ушло на взятки – прорва, но оно того стоило. Нет, без сложностей и торговли тоже не обошлось, черт бы побрал это русское византийское великомудрие, но я принял почти все выдвинутые условия и уже думал, что договор аренды Сахалина у меня в кармане. Но тут совершенно странным образом дело стало тормозиться.
Три тысячи распутных монашек!
Оно вообще застопорилось. Все только разводили руками и вежливо уходили от разговора. Конечно, я сразу получил информацию, в чем закавыка, но, черт побери, поначалу даже не поверил. Нет, ну как может случиться такая ерунда? Ведь абсолютно выгодное дело для России! Где они найдут еще желающих на таких условиях? Единовременная выплата в восемь миллионов рублей золотом, кредит России на выгодных условиях еще на семь миллионов, обязательство вложить в инфраструктуру острова в течение двадцати пяти лет еще столько же. Жители Сахалина остаются русскими подданными, на мне – программа заселения острова теми же русскими. Более того, Российская империя получает солидный процент от извлекаемой прибыли. А выполнение данных обязательств вдобавок надежно гарантируется международным правом. Беспроигрышная сделка! И все это тормозится из-за дрязг в правительстве и одного малограмотного придурка!
– После того как вами были внесены поправки в договор… – продолжил Столыпин, – на Государственном собрании ваш проект предварительно был полностью одобрен. Оба департамента рекомендовали его императору, как полезный и выгодный для страны. Однако… – Премьер поморщился. – Решающее слово – за государем, а его может и не быть вовсе. И дело все в том…
– Я примерно уже представляю, в чем дело, но только в общих чертах, – заговорил я, воспользовавшись очередной паузой.
Столыпин молча пожал плечами: мол, ничего не поделаешь, такова российская действительность.
– Понимаю вас, господин премьер-министр, – продолжил я. – Но, возможно, мы совместно можем что-то предпринять, если вы сообщите мне подробнее о возникших сложностях? В любом случае я очень внимательно выслушаю ваши рекомендации.
Столыпин молчал, видимо тщательно обдумывая ответ на мой вопрос. Я уже решил, что он так ничего и не расскажет, но в итоге премьер заговорил.
– Увы, так случилось, что я обзавелся очень могущественным недругом, входящим в близкий круг императорской фамилии. Все мои проекты, даже крайне выгодные для страны, с его стороны сразу же подвергаются жесткой критике.
– Насколько я понимаю, речь о Сергее Юльевиче Витте?
Столыпин, слегка поколебавшись, кивнул.
– Мало того что он лично подвергает обструкции мои действия, – в голосе премьера проскользнули злые, неприязненные нотки, – так он еще и воздействует на государыню через этого… этого…
– Распутина?
– Увольте меня именовать сего мошенника! – отрезал премьер-министр. – В общем, из-за этого договора ваш недруг теперь стал и моим, и я никак не могу гарантировать положительного решения.
Я ненадолго задумался. Черт с ним, с этим Витте. А вот Распутин… Распутин, чтоб его!!! О нем я знал по большей части только со слов Пикуля Валентина Саввича, очень хорошо обрисовавшего этого персонажа, и не особо верил в описываемое. Художественный вымысел, политическая ангажированность и все такое. Но действительность оказалась еще хуже. Ну как тут не выругаться? Ну, гад! В каком году в реальной истории его хлопнули Юсупов и Пуришкевич? Вроде в шестнадцатом? Увы, не помню точно. Да и не суть, в моей истории он сдохнет гораздо раньше. А Витте… с этим разберемся бескровно. Во всяком случае, постараемся.
– Впрочем… – Столыпин грустно усмехнулся. – Некоторые варианты решения есть. К слову, как недавно выяснилось, помимо внушений Сергея Юльевича, сей голодранец имеет еще какой-то свой интерес. Так что вы можете на него выйти сами и попробовать склонить на свою сторону. Сколько вы уже потратили на взятки, месье де Лавардан? Возможно, потребуется еще немного. Этот гад берет, никого не стесняясь.
– Не особо много потратил, – спокойно ответил я по-русски. – В рамках предполагаемых расходов.
Столыпин вскинул бровь.
– Вы отлично говорите по-русски, месье де Лавардан. Мало того, вы говорите на нем, как на своем родном. Но почему раньше общались только по-французски?
– Потому что время не приходило, господин премьер-министр, – спокойно ответил я.
Действительно, в Россию я приехал исключительно как французский гражданин Александр де Лавардан и за все это время не проронил даже словечка на великом и могучем. Отчасти оттого, что все еще колебался и не решался влезать в политику. Надеялся урегулировать свой вопрос без глобальных потрясений и перемен для отечества. Страшно было, черт побери. Это тебе не под Людовиком, чтоб ему пусто было, трон шатать, за сотни лет до переломной для России эпохи. Можно так наворочать, что… В общем, не решался дернуть за рычаг, хотя маховик уже давно был запущен.
– А сейчас, значит, пришло? – Столыпин нахмурился.
– Думаю, пришло. Я вам чуть позже расскажу, откуда я так хорошо знаю русский язык, господин премьер-министр, а сейчас изложу свои предложения по решению вопроса. Никаких взяток Распутину я давать не собираюсь, есть более действенные методы, но оставим его до поры до времени в покое. А что касается Сергея Юльевича Витте… – Я открыл кожаную папку и подвинул ее по столу к Столыпину. – Предлагаю ознакомиться с некоторыми документами, господин премьер-министр…
Все еще нахмурившись, Столыпин взял из папки первый листок бумаги и уже через несколько минут с удивлением уставился на меня.
– Насколько я понимаю…
– Да, господин премьер-министр, вы правы. Все тщательно задокументировано.
– У нас это не будет иметь судебной перспективы… – раздраженно бросил Столыпин. – Дело замнут, чтобы не выносить сор из избы. Слишком много замешано влиятельных персон.
– Возможно. Но если правильно приступить к делу, данных фактов с головой хватит для того, чтобы… простите… навсегда закрыть ему рот. И не только ему.
– Излагайте! – коротко приказал Столыпин, а сам потянул из папки следующий лист. – И начните с того, откуда у вас эта информация. Хотя нет, сначала ответьте, зачем это вам? Да-да, ваш интерес известен, но я полагаю, что дело тут не только в аренде Сахалина.
– Вы удивительно проницательны, господин премьер-министр. Но сначала предлагаю озаботиться безопасностью, так как та информация, что я вам собираюсь изложить, не для лишних ушей. Возможно, ваш кабинет могут прослушивать.
Русский премьер на мгновение задумался, после чего встал, вышел из кабинета, но уже через минуту вернулся.
– Можете говорить, месье де Лавардан. Вариант прослушивания сведен к минимуму.
– Благодарю, господин премьер-министр. Я постараюсь ответить на ваши вопросы максимально откровенно. Итак, во мне есть русская кровь, господин премьер-министр, я считаю Россию своей исторической Родиной и в своих действиях в ее отношении исхожу исключительно из искренних патриотических побуждений. Отчасти подтверждением моих слов и добрых намерений является программа переселения соотечественников на Сахалин, которую я изначально включил в договор. Сами понимаете, если бы я исходил из корыстных, исключительных интересов, ничего подобного там никогда не было бы. Зачем коммерсанту, заботящемуся только о прибыли, еще одна статья внушительных расходов?
Столыпин, не отрываясь от документов, кивнул.
– Что касается данной информации, она попала ко мне в большей степени случайно. Если подробней, мне ее передали такие же неравнодушные к судьбе отечества патриоты.
– Здесь все документы? – Премьер внимательно на меня посмотрел.
Я про себя улыбнулся. Конечно же ты хочешь знать, на кого еще у меня есть компромат. И главное, что у меня есть на тебя. Надо бы слукавить слегка.
– Здесь только краткие выдержки, касающиеся известного нам лица. В случае необходимости я предоставлю полный объем документов. Но они будут затрагивать не только его, так как преступные деяния совершались по сговору большой группой лиц.
– Хорошо… – Столыпин наконец оторвался от папки. – Как вы собираетесь действовать?
– Для начала просто в личной беседе убедить известное вам лицо не ставить препон. А если оно не внимет голосу разума, фрагменты документов начнут попадать в газеты. В том числе европейские. Фигурант будет полностью скомпрометирован, скандал выйдет знатный. Я не берусь спрогнозировать его масштабы и политические потрясения, которые он вызовет.
Столыпин надолго задумался.
– Попадание документов в прессу нежелательно… – наконец озвучил он свое мнение.
Я с пониманием кивнул. Не сомневаюсь, ему очень хотелось отомстить Витте, но дело в том, что подобный скандал нанес бы грандиозный ущерб политическому имиджу державы, а он как премьер-министр не мог такого допустить. Ну что же, Столыпин подтверждает сложившееся у меня о нем мнение. Крепкий профессионал и ценит интересы державы прежде всего, не ставит на первое место личную выгоду. И главное, у меня не данных о том, что он замешан в связях с иностранными государствами.
– Вы можете оставить эти документы у меня? – задал следующий вопрос Петр Аркадьевич.
– Конечно, господин премьер-министр.
– И при этом пока не предпринимать никаких действий? – Столыпин испытывающе на меня посмотрел.
– И не буду ничего… – охотно согласился я, сделав акцент на последней фразе. – Пока предпринимать .
Столыпин удовлетворенно кивнул.
– В таком случае я попробую сам урегулировать эту проблему бескровным методом. А что до… – Он сделал неопределенный жест. – Вы упоминали, что можете решить вопрос.
– Вы о Распутине? Да, могу.
– Как? Варианты? Считаю необходимым напомнить вам: любые противозаконные методы недопустимы. Находясь на территории Российской империи, вы обязаны соблюдать российские законы. Мало того, в связи с известным вам положением фигуранта решение должно быть крайне деликатным.
– Несомненно, – охотно уверил я. – Деликатно и законно – это в моих же интересах. Вы упоминали, что у Распутина появился какой-то свой интерес?
– Да, у меня сложилось такое мнение, – подтвердил Столыпин. – Но какой – увы, пока неизвестно.
– Не прослеживается ли в его действиях поддержка интересов какого-либо иностранного государства? – напрямую спросил я. – Желающего торпедировать нашу сделку? К примеру, Японии?
– Да, Япония будет не в восторге от нашей сделки, но у меня пока нет информации, что они действуют через этого немытого мужика. – Столыпин едва заметно пожал плечами и нервно потянулся к серебряному портсигару на столе, но тут же убрал руку.
– Хорошо, господин премьер-министр. Для начала я попробую деликатно пообщаться с Распутиным. Сам или через кого-либо, – еще раз пообещал я и тут же соврал: – В любом случае я ничего не буду предпринимать без согласования с вами.
– Я надеюсь на вас. Итак, продолжим. Что вы скажете, господин де Лавардан, о…
Разговор со Столыпиным продлился до самого вечера, и в целом я остался доволен. Но только в целом. Изначально я собирался раскрыть премьеру свои полные замыслы и сделать своим союзником, но в результате беседы отказался от этой идеи. Надежного союзника из него не получится, как ни крути. При всех своих достоинствах Столыпин жутко самолюбив и не потерпит игры в качестве ведомого. А ведущим он мне абсолютно не нужен.
Ладно, посмотрим, как дело закрутится дальше. Разберется с Витте – хвала и слава, если нет – сам займусь. Ну а мне надо думать, как поставить на место паршивого хлыста Распутина. Грохнуть бы его, козла душного. Впрочем, может, и грохну. На все воля божья. Так, что у меня на сегодня? Ага, встреча с Савинковым…
Изначально по приезде в Санкт-Петербург я занял апартаменты в гостинице «Европа», но потом переехал в арендованное имение за городом, на берегу Финского залива. По большей части – для лучшего обеспечения безопасности, так как подозревал, что очень скоро появятся желающие со мной расправиться. Вот туда я и собрался отправиться, сразу после того как покинул Мариинский дворец, где встречался со Столыпиным.
– Домой, – приказал я, сбросив с себя ненавистный цилиндр.
– Отец… – Тайто с готовностью кивнул и завел мотор машины.
– Как поговорил с министром? – Лука с намеком посмотрел на автомобильный бар.
– Так себе. – Я отрицательно отмахнулся. – Дома уже приму под горячее.
После чего, повинуясь неясному чувству тревоги, выудил из ящика кольт, который оставил там перед свиданием со Столыпиным, и положил во внутренний карман жилета.
Лимузин быстро вырулил с Исаакиевской площади – айн почти сразу же освоился в Санкт-Петербурге.
Я рассеянно глазел через окошко на покрытые снегом крыши и на прохожих, как вдруг почувствовал чей-то взгляд, пронзивший меня, как острие меча. И, еще даже не осознав, что этот взгляд значит, инстинктивно заорал:
– Гони!..
Петербург, тоже мне… Увы, самодержец всероссийский, государь Петр номер один, когда планировал город, даже не подозревал об автомобилях. Да о них еще пару десятков лет назад вообще никто не подозревал.
Мотор истошно взревел, айн вдавил педаль газа и почти сразу затормозил, едва не врезавшись в вынырнувшую из переулка ломовую телегу, груженную бочками, – ширины улицы не хватило, чтобы благополучно с ней разъехаться.
– Наружу, живее!!! – гаркнул я, но сам не успел даже взяться за ручку двери.
Раздался оглушительный взрыв, меня на мгновение вышибло из сознания. Вернул в действительность мерзкий едкий дым, огнем обжигающий ноздри. Все тело разрывало от боли, но голова каким-то странным образом оставалась ясной. Попробовал пошевелиться и неожиданно понял, что машина лежит на боку. Луку почему-то выбросило на переднее сиденье, откуда торчали только его ноги в штиблетах гигантского размера. Тайто вообще не было заметно.
– Черт… – Я яростно дернулся, пытаясь освободиться от собольей шубы.
Со второй попытки мне все-таки удалось выползти на мостовую через окошко двери. Стоя на коленях, я закашлялся, а когда поднял взгляд, увидел черный срез ствола револьвера, уставившийся мне прямо в голову…

Глава 19

Плотный парень в потертом драповом пальто прищурил глаза, костяшки пальцев на спусковом крючке побелели. Я понял, что не успею достать пистолет, и спокойно улыбнулся убийце в лицо. Умирать с улыбкой не так страшно.
В голове сплошным потоком кадров пронеслись все мои жизни.
Суровый худой мужчина за руку приводит маленького мальчика, капризно кривящего лицо, в большой спортзал, где десятки таких же пацанов в белых костюмах с рапирами в руках отрабатывают фехтовальные упражнения на дорожках…
Молодой парень в кирасе, с кровоточащей ссадиной на лбу поочередно переводит недоуменный взгляд с громадного вороного коня, норовящего ткнуться мордой ему в лицо, на длинный узкий меч в своих руках. Кавалер в помятых готических доспехах, что-то яростно крича, увлекает за собой в атаку орду грязных оборванных латников. Древний старик в расшитом серебром колете и алом берете безвольно опрокидывается на спинку трона, украшенного королевскими лилиями…
Худой заросший мужчина в арестантской робе бросается с шашкой наголо на японских солдат…
Я совсем было приготовился умереть, но вместо этого увидел, как голова стрелка вдруг беззвучно взорвалась кровавыми лохмотьями, а его тело отшвырнуло в сторону. Все еще продолжая по-идиотски улыбаться, посмотрел направо и увидел, как из стволов обреза в вытянутой руке айна курятся струйки дыма. Тайто выстрелил прямо из кабины перевернутой набок машины.
Я было ринулся на коленях к нему, но опомнился и наконец сумел вытащить из внутреннего кармана пистолет. И очень вовремя – из клубов дыма неожиданно выскочила еще одна фигура с вытянутой в нашу сторону рукой. Кольт дважды дернулся, убийца споткнулся и, продолжая бежать по инерции, рухнул на меня.
– Тварь… – Я еще дважды выстрелил ему в бок, крутнулся, сбрасывая тело с себя.
Не вставая, быстро оглянулся и чуть не пальнул в выскочившего к машине пузатого бородатого коротышку в форменной черной мерлушковой шапке с номерным знаком на ней и в серой шинели. Бородач быстро и ожесточенно разевал рот, размахивая здоровенным револьвером в правой руке. В левой он зачем-то держал обнаженную шашку. Через пару мгновений рядом с ним нарисовался еще один бородач, такой же плотный, но гораздо выше ростом, тоже что-то беззвучно пытающийся мне сообщить.
– Немые, что ли? Немые городовые? Что за бред… – вслух подумал я и неожиданно понял, что не слышу сам себя.
Со всей силы зарядил себе по уху открытой ладонью, раз, другой, невольно поморщился от боли и улыбнулся, разобрав сквозь внезапно прорвавшуюся какофонию звуков яростный рев, разбавленный сплошным потоком матерных ругательств.
Лимузин вдруг дернулся, раздался зловещий скрежет, после чего с автомобиля слетела крыша, и из разваленного кузова кубарем вывалился страшно матерящийся Лука.
– А-а-а… – Налитыми кровью глазами великан уставился на городовых.
Если учесть его габариты, залитое кровью лицо, оскаленную пасть и крупнокалиберную «Лупару» в левой руке, картинка получилась угрожающая.
Уличные служители закона даже шарахнулись назад, но потом, к их чести, все-таки пришли в себя и дружно прицелились в Луку.
– Тихо, тихо!!! – заорал я, закрывая собой Мудищева. – Это свой!
Городовые нехотя опустили свои «смит-вессоны», я уже было ухватился за шиворот Тайто, чтобы вытащить айна из машины, но тут краем глаза заметил какой-то продолговатый предмет в воздухе. Больше всего он напоминал собой обыкновенную пивную бутылку, летел к нам по крутой дуге и оставлял за собой шлейф прозрачного сизого дымка.
– Ложись! – гаркнул я и броском ринулся в сторону.
Темный цилиндр с негромким лязгом тюкнулся о заиндевевшую мостовую, несколько раз подскочил, с мелодичным звоном покатился и остановился возле левой штиблеты Луки, так и не успевшего упасть. Мудищев и городовые одновременно недоуменно уставились на бомбу.
– На землю, идиоты! – надсаживаясь, заорал я, но тут заметил шмыгнувшую в переулок фигуру в длинном пальто и, сам того от себя не ожидая, рванул ей вслед.
Спина закаменела, уже почти ощущая впивающиеся в нее осколки, но взрыва так и не последовало.
– Господи, спаси и сохрани, Господи, спаси и сохрани… – Бормоча молитву и отчаянно стараясь удерживать равновесие на скользких камнях, я заскочил в переулок и понесся по очередной узенькой улочке.
На успех не надеялся, так как выбрал направление наугад, и даже обрадовался, когда мне навстречу стукнул сухой негромкий выстрел.
Воротник фрака что-то рвануло, я нырнул и, проехавшись на заднице ногами вперед, сбил на мостовую длинного и худого небритого мужика, а точнее, парня, из-за щетины выглядевшего гораздо старше своего возраста. Саданул его рукояткой пистолета по башке, навалился всем телом и, поймав за кисть, резким движением завернул бомбисту руку за спину.
– Врешь, жид… – хрипел тот, отчаянно сопротивляясь. – Не возьмешь, христопродавец!
– Совсем рехнулся? – удивился я и, изловчившись, еще раз двинул его по затылку. – Какой я тебе жид?
Но вопрос так и остался без ответа – бомбист наконец вырубился.
– Ваше высокопревосходительство!!! – В переулок влетели городовые, а за ними – несколько солдат с винтовками наперевес.
– Жив, Християныч? – Следом появился Лука, одной рукой поддерживающий отчаянно хромавшего Тайто.
– Да что со мной станется… – проворчал я, вставая. – А ведь могли и достать…
А дальше…
Дальше бомбиста приняли жандармы, а нас очень бережно и под тщательной охраной препроводили в Императорскую военно-медицинскую академию, где отдали в руки толпе всевозможных академиков, в том числе прибывшему чуть позже лейб-медику императорской фамилии Боткину. Уж не знаю, тому самому знаменитому врачу или его родственнику.
К счастью, я отделался только ушибами и слабой контузией, а вот ближникам досталось гораздо сильнее. Впрочем, с ними тоже сравнительно обошлось – Тайто всего лишь рулем поломало ребра и выбило коленную чашечку, а Луке, помимо выбитых зубов, до кости рассадило скулу. Но все остались живы, к счастью.
Хотя, честно говоря, чувствовал я себя прескверно, по большей части – из-за адреналиновой ломки, хотя и контузия тоже сказывалась. И по рекомендации врачей согласился остаться до вечера в госпитале.
После того как от меня отстали доктора, валом поперли государственные мужи и прочие должностные лица. Сначала – рангом пожиже, а потом пошел главный калибр, в том числе начальник Отдельного корпуса жандармов Таубе, военный министр Сухомлинов, министр иностранных дел Извольский и тот же Столыпин, совмещавший должности министра внутренних дел и премьера. Даже обер-гофмейстер с обер-гофмаршалом его величества анпиратора всероссийского приперлись и еще несколько лиц из царской свиты.
Общий посыл государевых мужей звучал так:
– Мы выражаем искреннее сожаление в связи со случившимся трагическим и досадным инцидентом. Выражаем искреннее восхищение вашим мужеством. Обеспечим тщательное расследование и гарантируем, что все причастные понесут справедливое возмездие. А также испытываем искреннюю надежду, что сей прискорбный случай не повлияет на…
И так далее, и тому подобное. При этом государевы мужи дружно рычали на бледного градоначальника и прочих ответственных за расследование и требовали немедленных результатов.
При виде этих притворно-скорбных рож мне хотелось немедля послать чиновников куда подальше, но приходилось сдерживаться. Хотя Сухомлинов и Столыпин переживали искренне. Первый – из-за возможного срыва демонстрации новой военной техники, которую я привез в Россию, а второй – из-за проекта аренды Сахалина, горячим сторонником которого он являлся.
Ближе к вечеру шухер утих, чины убрались, и я наконец получил возможность побеседовать наедине с действительно нужным человеком – начальником Санкт-Петербургского охранного отделения Сергеем Георгиевичем Карповым. Во-первых, именно его ведомство и он лично вели расследование покушения, и я как можно скорей хотел узнать результаты, а во-вторых, с Сергеем Георгиевичем я познакомился еще во Франции, куда он когда-то приезжал для обмена опытом. И наконец, в-третьих, Карпов, наряду со Свиньиным и Стерлиговым, входил в руководство организации «Отчизна». И он знал, кто я такой на самом деле.
– Господин де Лавардан… – Карпов подчеркнуто официально поклонился, после чего жестом показал, что можно без опаски разговаривать, и настороженно покосился на айна с Лукой, категорически отказавшихся меня покидать.
– Присаживайтесь, Сергей Георгиевич… – Я показал на стул возле кровати. – Все нормально, это мои ближники, им я доверяю, как самому себе. Есть сигареты? А то у меня все в машине осталось, да и местные сатрапы курить запретили категорически.
– Конечно, Александр Христианович. – Карпов открыл массивный серебряный портсигар. – Испанские пахитосы, должны вам понравиться.
– Мне все равно. – Я взял сигарету и с наслаждением раскурил ее. – Итак, что мы имеем?
– Я отправил в ваше поместье эскадрон жандармов, – несколько торопливо сообщил Карпов. – Так что не беспокойтесь, ваша семья – под надежной охраной.
Я сдержал саркастическую улыбку. За Майю и Мадину я беспокоился меньше всего, добрая половина «юристов» и прочих «специалистов», которых я притащил с собой в Россию, как раз и являлась охраной. До зубов вооруженной, даже с пулеметами и гранатами, благо границу мы все пересекали с дипломатическими документами.
– Вашу палату тоже охраняют наши агенты, – продолжил жандарм. – В случае желания вернуться домой вас сопроводит эскорт.
Хотелось прервать его, но я сдержался. Карпов – профессионал в высшей степени, но такой педант и зануда, каких стоит еще поискать. И начинает всегда с самого начала. Торопить его бесполезно, так что придется терпеливо ждать.
– Всех нападавших удалось идентифицировать, – наконец жандарм перешел к сути дела. – Оставшийся в живых – это Александр Добровольский, мещанин, вольнослушатель Высшего художественного училища при Академии художеств. Он же осуществлял общее руководство покушением. Остальные – Иван Бескровный, вольнослушатель Санкт-Петербургского императорского института, и Василий Беляев – студент Горного института. Беляев лично изготовил две бомбы. В покушении участвовал еще четвертый участник – Никита Бородин, приказчик торгового дома купца Вельяминова, но он после взрыва сразу же скрылся с места преступления. Его уже взяли, он скрывался в доме своей бабушки на Выборгской стороне.
– Добровольский что-то лепетал про евреев и называл меня христопродавцем, – вставил я, выбрав момент.
Карпов кивнул.
– Да, Александр Христианович, это вполне укладывается в мотив покушения на вас. Все участники в свое время являлись членами Союза русского народа, а в дальнейшем при расколе этой организации перешли в Русский народный союз имени Михаила Архангела.
– Союз Михаила Архангела? – Я недоуменно уставился на Карпова. – А с черносотенцами я что не поделил?
Я был хорошо знаком с лидером этого союза Владимиром Митрофановичем Пуришкевичем, мало того, он являлся моим единомышленником и союзником, а сама организация очень тесно сотрудничала с «Отчизной». В советские времена на черносотенцев повесили всевозможные грехи, однако, черт побери, на самом деле многое оказалось банальной дезинформацией.
– Я уже имел беседу с Владимиром Митрофановичем Пуришкевичем, – спокойно ответил Карпов. – Он клянется, что союз не имеет никакого отношения к покушению. И готов лично вам принести все необходимые объяснения. Я склонен верить Владимиру Митрофановичу, так как имею соответствующие подтверждения его слов. Дело в том, что упомянутые лица не разделяли относительно умеренных взглядов организации и основали свой ультрарадикальный кружок. В вашем случае они действовали исключительно по собственной инициативе. Однако без воздействия со стороны не обошлось. Со слов Бородина, Добровольский имел тесные связи с неким Альбертом Стакселем, который и предоставил им сведения о том, что вы на самом деле являетесь эмиссаром мирового еврейства и собираетесь отторгнуть часть России для того, чтобы заселить ее евреями. Мало того, этот Стаксель прямо убедил Добровольского организовать покушение и даже предоставил оружие, химические ингредиенты для изготовления взрывных устройств и информационную поддержку.
– То есть черносотенцев использовали втемную? Что за Стаксель? Его уже нашли?
– Мы работаем, – спокойно ответил жандарм. – Добровольский дает показания, но все осложняется тем, что он сам толком не представлял, с кем встречается. К тому же сей Стаксель, скорее всего, тщательно гримировался перед встречами. Причем по-разному. Нам пока не удалось установить его истинное обличье.
– Ваша версия? – Я потянул из портсигара еще одну сигарету. – Кто это может быть? Иностранные разведки? Либо какая-то сила внутри страны?
– Мы работаем, Александр Христианович. – Карпов едва заметно поморщился. – Я не привык оперировать догадками. Пока не исключаем любую версию. Хотя после недавней грандиозной чистки лидеров партий за рубежом я не верю в причастность радикальных революционеров. Все они находятся в смятении и полностью дезорганизованы.
Я про себя выругался. Революционеры действительно исключаются. Савинков прошел по ним кровавым частым гребнем, уничтожив едва ли не всю верхушку. Тогда кто? Бритты? Вряд ли. Французы и германцы – тоже ни к чему. Витте? Однозначно нет. Гришка Распутин либо те силы, что им руководят? Тоже все очень смутно. Только япошки, дышло им в задницу. Я со своими планами косоглазым, как заноза в глазу.
– Сергей Георгиевич, я полностью полагаюсь на вас. Однако хочу обратить внимание на то, что покушение может быть выгодно японцам.
Жандарм подтверждающее кивнул.
– На данный момент посольство Японской империи в Санкт-Петербурге практически до минимума сократило свою разведывательную активность. Посол Момото Атиро работает над вовлечением России в союзнический договор с Японией, и ему совершенно ни к чему лишние раздражители. Однако версию причастности японцев мы отрабатываем как приоритетную.
– Хорошо, Сергей Георгиевич. Но оставим пока покушение. С недавних пор мне стали активно противодействовать. Источник этого противодействия – Григорий Распутин. Я понимаю, что, помимо каких-то своих мотивов, он может поступать по чьему-то наущению. Меня интересуют его связи.
– Среди связей этого мужика кого только нет, – неприязненно ответил Карпов. – Там такое болото, что… – Жандарм скривился. – Но почти все эти связи надежно отработаны. Я чуть позже передам вам докладную записку со своими комментариями. Какие у вас дальнейшие планы, Александр Христианович?
– Планы? – Я глянул на перебинтованных Луку и Тайто, смиренно сидевших в уголке. – Какие планы? Пожалуй, я вернусь домой. И да… прошу вас передать Алексею Федотовичу и Борису Львовичу, что хочу немедленно встретиться с ними…
И тут меня словно прострелило. Савинков! Савинков, черт побери! Конечно, звучит совершенно бредово, но, если рассуждать методом исключения, остается только он. К тому же очень уж похоже на его стиль – загребать жар чужими руками. Это он умеет делать просто великолепно.
Так, хорошо, а если не он? Ладно, попробую немного порассуждать. Что мы имеем? С бриттами я нашел общий язык – им меня устранять просто нет смысла. Американцам, франкам и прочим политическим игрокам тоже незачем. Черносотенцы – союзники, прочие революционеры полностью деморализованы. Гришка Хлыст не способен на такое, Витте может только строить козни, но опускаться до покушения не станет, это однозначно. Тогда японцы, но и им сейчас не до меня, это факт. У самураев на кону стоят гораздо более важные дела.
На данный момент Россия играет роль богатой невесты, и «женихи» прямо в очередь становятся. Если вкратце – американские капиталы сейчас активно вытесняются из Маньчжурии, очень большого и прибыльного рынка сбыта. Вытесняются японцами, которые неожиданно нашли общий язык с русскими промышленниками. К примеру, доля Америки во ввозе товаров в Маньчжурию упала с шестидесяти до тридцати пяти процентов, в то время как доля Японии возросла в той же пропорции. Маршал Ямагата Аритомо, один из наиболее влиятельных политических деятелей Японии, недавно прямо так и сказал русскому послу Малевскому-Малевичу, что Япония считает Россию не враждебной силой, а союзницей в Маньчжурии.
Американцы зело недовольны таким развитием событий и активно противостоят самураям, в свою очередь пытаясь сделать Россию уже своей союзницей против Японии. Они даже приняли проект Нокса, названный по имени госсекретаря, который подразумевает создание международной банковской корпорации с включением русского капитала для торгового противодействия японцам. Причем давят на царя-батюшку нешуточно, практически ультимативно. Тот же американский посол Рокхилл заявляет, что Россия вместе с Америкой должна остановить японцев в Маньчжурии.
Самураи прекрасно об этом знают и, дабы подтолкнуть Россию к удобному для себя решению, построили в Корее несколько железных дорог вблизи русской границы и стянули туда большие военные силы, демонстрируя наглядно принцип «кто не с нами, тот против нас». Да так наглядно и доходчиво, что в Санкт-Петербурге заговорили о второй русско-японской войне.
Все бы ничего, но матушка-Россия к этой войне, как и к первой, категорически не готова и прекрасно это понимает. Вот и настало время выбирать, к кому приткнуться. Причем выбор очевидный – конечно же к Японии. Министр иностранных дел Извольский прямо заявляет, что Америка не столь опасна, как Япония, ведь, в случае чего, американцы свой флот в Харбин не пошлют.
Остальные политические мировые игроки тоже играют каждый свою партию. Германия стравливает русских с японцами, рассчитывая, что России в случае конфликта будет не до противостояния германским устремлениям в Европе, а бритты и франки – совсем наоборот, за союз с Японией, чтобы привлечь русских к себе против немцев.
Но пока Санкт-Петербург ломается перед настойчивыми ухаживаниями самураев, и очень успешно. Японцы прямо из кожи вон лезут и ни за что не станут усложнять отношения перед грядущим жизненно важным договором.
Тьфу ты… прямо настоящую политинформацию выдал. Короче, кроме Савинкова, устраивать на меня покушение некому. С одной стороны, ему тоже незачем. Он с моей помощью уже расчистил себе путь наверх, устранив всех мало-мальски важных конкурентов из других партий и сейчас готовится к легализации новой политической силы, опять же, с моей подачи. А с другой… С другой – Савинков очень опасный и непредсказуемый человек. Вполне может посчитать, что справится сам и я ему уже не нужен. Н-да…

Глава 20

– Что-то ты весь у меня поштопанный, как старое пальто… – Майя погладила меня по груди и, немного повозившись, словно большая кошка, мурлыкнула и поудобней устроилась на плече. – Если так дело дальше пойдет, то на тебе живого места не останется.
– Шрамы украшают мужчину… – буркнул я, отчего-то смутившись.
– А раньше… раньше так же было? – неожиданно поинтересовалась Майя. – То есть битвы, ранения и тому подобное.
– Точно так же… – ляпнул я, не подумав.
– Как же ты выжил, с таким-то уровнем медицины? – ахнула жена. – Я читала о методах средневековых лекарей – это просто жуть!
– Стоп! – Я наконец сообразил, о чем она. – При чем здесь Средневековье? Я думал, ты о моей жизни до встречи с тобой. Ну да, ты же знаешь, я служил в пограничной страже, гоняли хунхузов, всякое случалось.
– Саша! – Майя поднялась на локте и свирепо уставилась на меня. – Не делай из меня дурочку! Если ты думаешь, что я забыла, как ты со мной говорил на старофранцузском, то сильно ошибаешься. А клады? А замок Лавардан? А твое великолепное знание Средних веков? А владение этими твоими железяками?
– Я изучал…
– Саша! Когда изучал? Ты же только и делал, что служил. А потом сидел!
– Факультативно…
– Александр Любич!
– Хорошо, хорошо… – Я притворно смущенно нахмурился. – Вывела все-таки на чистую воду…
– Вот! – Майя состроила торжествующую рожицу. – Рассказывай! Все рассказывай!
– Вот прям все?
– Да! И не вздумай увиливать! Ох, неужели ты на самом деле бастард Арманьяк! Боже, это так волнующе – спать со средневековым кавалером. То есть… быть его женой. Не смотрите на меня так, ваше превос… ваша светлость… да, ваша светлость! Вы вгоняете меня в краску! Я правильно выразилась? Ты же был графом?
– Увы, нет, я не Арманьяк. То есть в какой-то степени он, но…
– А кто? – Майя разочарованно скривилась. – Опять врешь, поди?
– Я – Александр Лемешев, родился в тысяча девятьсот шестьдесят девятом году. Был тренером по фехтованию сборной Союза Советских Социалистических Республик…
– В како-о-ом? Какого союза?
– Да, в тысяча девятьсот шестьдесят девятом году. Десятого сентября. Да, Союза Советских Социалистических Республик…
– Ты несносен! – Майя ткнула меня кулачком в ребра и решительно отвернулась. – Фу, бессовестный…
– Ай, больно же!
– Вот и пусть. Это тебе за бесконечное вранье… – Майя хлюпнула носиком и тихонечко заплакала.
Я молчал. Ну что тут скажешь? Я и в самом деле вдруг почти решился рассказать свою историю, и надо же, не поверила. Женщины…
Поплакав, Майя наконец сменила гнев на милость, даже снова обняла меня и категорически потребовала:
– Пообещай, что когда-нибудь все расскажешь!
Пришлось пообещать:
– Когда-нибудь обязательно расскажу.
Майя немного помолчала, а потом неожиданно призналась:
– А нас с Мадиной пригласили к императрице. С этим покушением я совсем забыла тебе рассказать.
– Да ладно? – Я изумленно уставился на жену. – Во дворец?
– Нет, приглашение неофициальное, к первой статс-даме, но там будет императрица. При последнем визите к Дашковой я разговорилась с ней и сказала, что дипломированный врач, это разлетелось по двору, дамы прямо в очередь выстроились. Я сегодня у Долгоруких только пятерых осмотрела. Оказывается, царица тоже заинтересовалась.
Я про себя улыбнулся. Почти с самого первого дня пребывания в России нас просто без устали зазывали с визитами к себе первые лица Российской империи. А Майя точно так же, как во Франции и в Америке, великолепно нашла общий язык с дамами высшего света. Ну прямо талант у нее такой. Надо же, уже и личный выход на царицу заимела.
– Ха, ну тогда загляни в нее.
– Пошляк, – фыркнула Майя. – Как выяснилось, меня проверяли, телеграфировали в Париж профессору Моррелю. Профессор, естественно, охарактеризовал меня в высшей степени. Свита царицы тоже рекомендовала, так как я нашла у дам кучу болячек и прописала лечение. И оно даже успело помочь. Обойдешься без подробностей. Нет, я сказала.
– Это ты несносна. Ну, что там у них? Неужели…
– Отстань, все равно не скажу. Дамы высшего света, даже при всех своих титулах, – обычные женщины, и болезни у них женские. И хватит с тебя. В общем, все совпало. Государыня еще хочет проконсультироваться насчет цесаревича. У него гемофилия.
– Знаю. И сможешь что-то сделать с ним?
– Вылечить – категорически нет. – Майя мотнула головой. – На данный момент болезнь эта лечению не подлежит. Поддерживающая терапия, снятие симптомов – да, в какой-то степени. Но не современными методами. Кое-что из айнской народной медицины должно помочь.
– Пробуй, но смотри не вздумай ничего у нее просить. И поосторожней.
– Сама знаю! – отрезала жена. – Не учи ученую.
– С охраной отправишься, поняла?
– Поняла, поняла…
Сам с утра никуда не поехал, так как все еще неважно себя чувствовал, к тому же на сегодня была запланирована встреча с Савинковым и с некоторыми другими людьми. Выделенных Карповым жандармов я прямо с рассвета отправил восвояси, предварительно щедро отблагодарив и налив на посошок водки за службу. За радение, так сказать. Нечего себя и лошадок без дела морозить. Да и лишние глаза мне ни к чему.
Савинков появился вовремя, замаскированный под местного сельского чухонца, в нагольном кожушке и постолах. Охрана была предупреждена и немедленно его ко мне препроводила.
– Борис Викторович… – Я крепко пожал ему руку и показал на кресло. – Небось замерзли, но ничего, сейчас согреемся коньяком и сигарами.
Савинков с благодарностью кивнул, приняв бокал.
– Да уж, Александр Христианович, отвык я от русских морозов в Европах. Но ничего, привыкну снова…
«Может, и не успеешь…» – машинально подумал я, но, естественно, смолчал.
С момента нашей последней встречи во Франции эсер сильно изменился. Присущие ему ранее пылкость и романтизм сменились холодной уверенностью и решительностью, каким-то странным образом сочетающимися со странной нервной мимикой. Поначалу все эти изменения в эсере я списывал на тот кровавый геноцид, который он устроил своим соратникам, и не только им, но сейчас изменения в личности Савинкова все больше и больше стали наводить на мысль, что это именно он приложил руку к покушению.
Паранойя? Вполне может быть. С таким-то количеством покушений особо и неудивительно. Но всегда лучше перестраховаться, особенно когда цена ошибки – твоя жизнь.
– Да что мы все обо мне… Черт с ним, с морозом этим. – Савинков решительно поставил бокал на стол. – Я читал в газетах, что на вас устроили покушение? Вы не пострадали? Обошлось?
Эсер внимательно на меня посмотрел. И этот взгляд мне сильно не понравился, хотя в поведении Савинкова ничего подозрительного не было – вполне естественные обычные переживание и забота.
– К счастью, все обошлось, Борис Викторович. Ушибы и легкая контузия не в счет.
– Слава тебе, Господи! – Савинков широко и истово перекрестился. – И кто это? Есть уже результаты расследования? Вроде одного из нападавших взяли живым?
– Да, взяли. Но пока ничего не известно. Полиция работает, но, сами знаете, на них особой надежды нет. По первым данным – это черносотенцы из какой-то радикальной ячейки. Но руководство партии все отрицает. Мотив – якобы я собрался продать Россию евреям.
– Черносотенцы? – Савинков озадаченно потер свежий шрам на щеке. – Евреям?
Не все акции в Европе прошли полностью благополучно – отметину эсер получил в Германии от пули одного из своих соратников.
– Странно все это звучит… – продолжил Савинков. – А как проходило нападение? В газетах пишут разную муру. – И после того, как я ему рассказал подробности, категорически заявил: – Акция совершена очень грамотно. В три волны. Я сам сторонник подобной тактики. Взрыв, контроль стрелковым оружием и добивание при необходимости снова бомбой, чтобы наверняка зацепить всех выживших. И количество участников оптимальное. Чувствуется опытная рука. Вот не верю я, что это случайные люди. Ваше счастье, что адская машинка не сработала, но такое случается с кустарными химическими взрывателями.
Мимика на лице Савинкова стала еще более активной – чувствовалось, что он сильно взволнован.
«Нервничаешь, гад? – опять подумал я. – Да какого черта я раздумываю? Нет человека – нет проблемы. Загнанных лошадей пристреливают, а ты свою роль отыграл уже сполна. Парни наготове, возьмут чисто, а там, в подвале, уже по-другому поговорим…»
Но опять не стал ничего предпринимать, решив немного подождать.
– С ними контактировал еще один неизвестный – он и разработал покушение.
– Попробую навести справки среди своих людей, – пообещал Савинков. – Специалистов на самом деле немного. А предлог, скорее всего, подобран специально, чтобы запутать следствие.
– Буду признателен, Борис Викторович… – Я уже было собрался взять колокольчик со стола, чтобы вызвать своих людей, но снова передумал.
Возникла неловкая пауза, которую я прервал, предложив Савинкову доложить о своих делах.
– Я веду переговоры о создании новой политической силы, – сообщил эсер. – В чем-то успешно, в чем-то нет. Увы, сильно мешает нелегальное положение. Скоро состоится съезд остатков российских партий, после которого можно будет о чем-то конкретно говорить. Вот после него как раз отсеются лишние… – На лице Савинкова появилось хищное, жесткое выражение. – И останутся только нужные кадры. Я тут набросал программу действий, гляньте. К слову, не могли бы вы устроить так, чтобы официальные службы проигнорировали этот съезд? Есть у меня опасения, что за многими делегатами следят. Будет обидно, если охранка сорвет мои планы от своего недалекого ума.
– Конечно, Борис Викторович, – пообещал я. – Я потяну за нужные ниточки, все должно получиться. При общении с «кадрами», как вы их называете, упирайте только на необходимость исключительно политических, то есть законных вариантов борьбы. Сторонников террора исключайте сразу. Вы поняли меня? Методы – на ваше усмотрение. Можете уже осторожно анонсировать возможность амнистии со стороны власти. А что до вашей легализации… Я активно занимаюсь этим вопросом, но он сложен, и на его решение понадобится некоторое время. Но не беспокойтесь, все получится.
Мы еще немного поговорили, ничего подозрительного в Савинкове я вновь не нашел, но все равно решил вывести его из игры. Правда, предпринять ничего не успел, так как заявился мой секретарь с известием, что прибыл начальник Охранного отделения Санкт-Петербурга Карпов.
Савинков насторожился, но я его сразу успокоил:
– Не переживайте, Борис Викторович. Вам у меня ничего не грозит. Но придется немного посидеть в подвале, пока я буду общаться с жандармом. Вам там будет комфортно, обещаю.
И приказал охране отвести эсера, предупредив, чтобы только надежно изолировали, но пока ничего радикального не предпринимали.
А сам даже обрадовался: в самом деле все совпало. Вот пообщаюсь с Сергеем Георгиевичем, а после обстоятельно и неспешно займусь извлечением истины из эсера, благо он уже находится в нужном месте. А дальше… дальше – в земельку сырую, тем более поместье практически в лесу расположено.
– Есть результаты, Александр Христианович! – К моему великому облегчению, на этот раз жандарм сразу приступил к делу. – Как я и подозревал, обвинения в семитизме оказались отвлекающим ходом.
Я подвинул к нему коробку с сигарами и наполненный арманьяком бокал.
– Кто?
Карпов коротко выдохнул:
– Бунд.
Я с трудом удержался от ругательства. Бунд? Что за черт? Бунд – это Шифф, вне сомнения. Но, как недавно выяснилось, Шифф действовал с полного одобрения и при полной поддержке британских спецслужб. Когда я поладил с англичанами, они пообещали, что банкир не будет мне чинить препон, даже наоборот, окажет полное содействие. Неужели из-за личной неприязни пошел против своих покровителей? Такое может быть, человек он очень своенравный, но при этом хитрый и умный. Или решил сыграть свою игру тишком? Черт…
– Мы выяснили личность человека, руководившего террористами, – размеренно и уверенно докладывал Карпов. – Это Герш Шпицгласс, член боевой ячейки Бунда, очень опытный террорист. К сожалению, взять его живым не получилось – не сдавался до последнего, ранил трех агентов, пришлось застрелить. А вышли мы на него через некоего Аарона Симоновича.
– Кто такой этот Симонович?
– Симонович Аарон Самуилович, уроженец Вильно, ювелир, игрок, мошенник, – с оттенком пренебрежения начал перечислять Карпов. – Поставщик ювелирных украшений ко двору ее величества, имеет близкие отношения с Григорием Распутиным и одновременно является доверенным лицом банкира Дмитрия Леоновича Рубинштейна.
Фамилия банкира показалась мне знакомой, и я переспросил Карпова:
– Рубинштейн? Можно подробней об этом Рубинштейне?
– Известное лицо в Санкт-Петербурге. – Жандарм неприязненно поморщился. – Петербургский банкир, биржевой делец, масон, основатель и распорядитель Русско-французского банка в Петербурге, член правления Санкт-Петербургского частного коммерческого банка, директор правления «Общества Петро-Марьевских и Варваропольских объединенных каменноугольных копей», страхового общества «Якорь» и многих других. Владеет значительной частью акций газеты «Новое время». Пользуется покровительством государыни. По словам Симоновича, приказ устроить покушение на вас исходил именно от него. Увы, зачем ему это надо, – пока неизвестно. Но, сами понимаете, арестовать его будет очень и очень трудно. Мы даже Симоновича задержали тайно.
– Я знаю, зачем ему это надо, – после короткого раздумья тихо сказал я. – А задержать… Симоновича придется отпустить. Я понимаю, вы связаны законом, но у меня с этим проще. Можно устроить тайную передачу Симоновича моим людям? Отлично. Это для начала. А дальше займемся и Рубинштейном. А теперь расскажите подробней о связях этих людей с Распутиным.
– Конечно. Как обещал, я привез подробную докладную записку по Распутину. – Жандарм подал мене кожаную папку.
Честно говоря, информацией от Карпова я остался недоволен. Гришка вел жизнь отнюдь не праведного старца, взяток тоже не чурался, но славным деяниям бородатого хлыста не хватало эпичности, так красочно описанной Валентином Саввичем Пикулем. Либо он не развернулся еще во всю ширь, либо советская пропаганда, по своему обычаю, сильно сгустила краски. Впрочем, компромата все равно хватало – особенно в части наглого лоббирования интересов третьих лиц при дворе, среди которых как раз и числился оный Митька Рубинштейн.
Как я и ожидал, Гришка сблизился с царской семьей на почве болезни цесаревича Алексея. Отдельно отмечалось, что царь Николай не питал особой приязни к бывшему конокраду и терпел его только из-за жены. Но вот показания лейб-медиков сильно озадачили – по их словам, Григорий действительно помогал наследнику, причем совершенно необъяснимым образом. В основном молитвами. И это было чревато большими препонами в деле изъятия хлыста из обращения. Впрочем, когда Симонович окажется в моих руках, по-настоящему ценного компромата может стать гораздо больше. Да уж, свирепая охранка, сатрапы и палачи, а своими действиями напоминают либеральную западную полицию в современности. Ох и наговорили на них большевики, ох и наговорили! Ну да ладно, я как был средневековым мракобесом, так и остался, так что готовься… Как там тебя? Аарон Самуилович? Не важно. Славное времяпровождение я тебе гарантирую. А дальше поглядим, как действовать.
Черт, совсем о Савинкове забыл… Н-да, а чуть не отправил верного человека к праотцам. Вот и доверяй своей паранойе. Ну да ладно, перестраховаться всегда полезно, чтобы потом не жалеть. Работай, Борис Викторович, работай.
Я еще пообщался с Карповым, наметил с ним подробный план действий, после чего вызволил из подвала эсера. К счастью, тот, по крайней мере внешне, пока ни о чем не подозревал.
День пролетел быстро. Помимо Карпова и Савинкова, я еще встретился со Свиньиным и Стерлиговым. А поздно вечером вернулись Майя с Мадиной.
– Как все прошло, мое солнце?
– Назови меня так еще раз. – Майя прижалась ко мне и тут же изящным танцевальным па ускользнула из рук.
– Мое солнце! Свет души моей! Радость моей жизни!
– О да! – Жена весело рассмеялась. – Я такая! И еще… я гениальный врач.
– Я не сомневался. Рассказывай давай.
– Все прошло великолепно! Я даже поладила с лейб-медиком профессором Федоровым. Вредный старикашка, право слово, но нашел в себе силы признать мой профессионализм. А вот Боткин, второй лейб-медик, – вполне приятный, даже обаятельный мужчина.
– Я тебе сейчас устрою… Ишь ты, совсем страх потеряла. Сюда иди…
Майя опять ловко увернулась и показала мне язык.
– Противный ревнивец! В общем, я избавила государыню от мигрени! А ведь ее поначалу даже на кресле привезли.
– Как? Надеюсь, не морфием?
– Обычный массаж головы, меня тетя Лами, айнская знахарка, учила, помнишь, тебе Мадина рассказывала. О! Государыня впечатлилась! Все впечатлились.
– А что с цесаревичем?
– Присутствовала на консилиуме лейб-медиков, вот! Завтра поеду его смотреть. А Мад повезет Балду дочерям государя показывать. Она с ними великолепно поладила.
Я улыбнулся. Да уж… Я тут хитроумные планы сочиняю, готовлюсь трон шатать, а эта девчонка так просто в царскую семью пролезла. Ну что же, поглядим, может, она сама все устроит за меня. Хотя нет, без шатания все-таки не обойдется…

Глава 21

На следующий же день власти торжественно заявили, что покушение на меня раскрыто, а мотив объяснили банально: мол, террористы, что с них возьмешь, деструктивные и антисоциальные личности. Газеты было принялись задавать каверзные вопросы, но почти сразу же перестали, после того как я в интервью заявил, что расследованием удовлетворен в полной мере.
На самом же деле расследование только начиналось.
– Нет, нет, не надо-о-о!!! – Полный мужик с круглой кошачьей мордой задергался в конвульсиях. – Что вам от меня надо? Я уже все сказа-а-ал…
Я чертыхнулся про себя. Без специалиста по допросам прямо беда. То ли дело в Средние века – специально обученный профессионал всегда под рукой, а здесь хоть самому за дело берись. И, как назло, бухарский кат на Сахалине остался. А эти энтузиасты… В общем, старания много, а умения – почти ноль.
Жестом остановив Пабло и Рауля, занявших вакансию катов, я взял стул, переставил его поближе к висевшему на дыбе банкиру и присел рядом с ним.
Под пыточные хоромы мы определили удаленную заброшенную мызу на берегу Финского залива. Место уединенное, подходы отлично просматриваются – место прямо на загляденье. Даже клетки есть, прежний хозяин здесь собак держал.
С Симоновичем никаких проблем не возникло – он сразу выложил все, что знал, как на духу, а вот с Дмитрием Леоновичем Рубинштейном, известным в определенных кругах как Митька, дело не выгорело. Банкира взяли ребята Савинкова, после чего передали по этапу третьим лицам, ну а уже после этого он оказался у нас. Несмотря на свой весьма сомнительный вид, Рубинштейн проявил неожиданное упорство, а точнее, поразительную изворотливость. Уговоры не помогли – Митька упорно пытался водить нас за нос до тех пор, пока мне это не надоело.
– Пожалуйста!!!
– Хватит! – резко оборвал я его.
– Что вам от меня надо? Я все уже сказа-а-ал… – Рубинштейн забился в истерике. – Это все Арошка Симонович…
Я кивнул Пабло, тот ухмыльнулся и взял из жаровни раскаленную кочергу. Псарню пронзил истошный визг, резко запахло мочой.
«Да что ж ты так орешь… – Я покачал головой. – Ведь пальцем еще не тронули, просто пугают, а ты орешь, как будто в зад кочергу запихнули. Вот же сволочь…»
Дождался, пока Рауль окатит банкира водой из ведра, и спокойно поинтересовался:
– Надеюсь, вы понимаете, что ваше упорство ничем хорошим не закончится?
– Я все сказа-а-ал… – обреченно завыл банкир. – Я все отдам, все! Хотите миллион! Два!!! У меня дети, пожалейте…
– Да что же это такое… – Я покачал головой и приказал: – Толку не будет. Сначала – руку, дальше все остальные конечности. Башку – в последнюю очередь…
А сам встал и пошел к выходу из псарни.
Рауль, шумно выдохнув, вырвал из колоды громадный мясницкий топор.
– Нет, нет… – Позади забился истеричный вопль. – Не надо, я все скажу-у-у!..
Я скорбно вздохнул и вернулся.
– Повторяю вопрос. По чьему приказанию вы устроили на меня покушение?
– Это… – Банкир клацал зубами, словно в припадке эпилепсии. – Это… японцы…
«Вот те раз… – удивился я. – Получается, все-таки решили рискнуть косоглазые. А я грешил на Шиффа…»
– Сам я с ними никогда не встречался, мне всегда передавали указания через посредника… разных посредников… – частил Митька, сбиваясь на фальцет.
– Какие японцы? Посол? Момото Атиро?
– Не-э-эт, я не знаю, кто, но точно японцы. Приказали убрать вас любыми методами. Я не хотел, я с таким никогда не связываюсь, только ради безопасности семьи, это страшные люди, они ни перед чем не остановятся…
– И как давно ты работаешь на японцев?
– Уже лет пять… около пяти лет…
– А теперь – по порядку…
Разговор с Рубинштейном вышел длинный и очень содержательный. Выслушав его, я уступил место ротмистру Рыбчинскому, жандармскому следователю, доверенному лицу Карпова, для оформления официального протокола, а сам пошел в беседку, где Свиньин, Стерлигов и сам начальник жандармского отделения мирно дымили сигарами, попивали коньячок и раскладывали пульку преферанса.
– Есть результаты, Александр Христианович? – Офицеры при виде меня разом встали.
– У меня всегда есть результаты… – проворчал я и приказал одному из своих охранников: – Хорхе, твой выход…
Присел на лавку в беседке и только после того, как баск притащил блюдо печенной на углях баранины, коротко сказал:
– Японцы.
– Черт… – зло ругнулся Карпов.
– Вполне неплохо, – спокойно заметил Свиньин. – Еще одно основание для того, чтобы порушить идиллию наших с косоглазыми. Ежели вбросить в прессу – получится отличный скандальчик. Вхожий в императорскую семью банкир – японский шпион. Просто шарман.
– Все равно замнут… – угрюмо ответил жандарм. – Сейчас мирное соглашение с Японией жизненно важно для России.
Я еще сам не решил, что делать с полученной информацией, поэтому промолчал. Скандал – слишком просто, к тому же он мне ничего не дает – ни на йоту не приблизит подписание договора. Если действовать, то только с четко поставленными целями, к примеру, для замены Николая на другого государя, а точнее, на регента при цесаревиче. Но для этого откровений Рубинштейна очень мало. Цари не министры, при компрометации в отставку не уходят.
– Вы как думаете, Александр Христианович? – Стерлигов посмотрел на меня.
Я покачал головой.
– Пока не знаю, господа, пока не знаю. Но очень скоро буду знать.
– Симоновича и Рубинштейна уже начали искать, – сообщил Карпов. – Будет сильный шум, но я потяну время, подкинув версию о криминальных причинах их исчезновения.
– Хорошо, пусть тогда пока оба побудут тут, дальше посмотрим, что с ними делать. Не исключаю, что понадобятся их официальные показания в суде. А там посмотрим.
– Мое мнение таково: с японцами надо что-то решать, – упрямо заявил Свиньин. – Попыток вывести вас из игры они не оставят. Да, не получилось в этот раз, но велика вероятность того, что получится в следующий. Предусмотреть все невозможно. Надо хотя бы намекнуть им, что рыпаться больше не стоит.
– Акция? – Карпов нахмурился. – Господа, хочу напомнить, что я стою на страже законности в Санкт-Петербурге. Ежели что-то случится с японскими дипломатами – мне в первую очередь придется отдуваться. Опять же, России на данный момент важен мир с Японской империей, если он сорвется, последствия могут быть катастрофические. Мы не готовы к новой войне. Знаете, сколько денег выделили на восстановление Тихоокеанского флота? Всего пятьдесят миллионов. Тут не только с косоглазыми воевать – дай бог, чтобы на пару-тройку канонерок хватило. Но идея неплоха. А если намекнуть японцам, что у нас есть информация, которая может поставить на грань краха их затею с мирным договором? Думаю, они способны расставлять приоритеты.
– Через кого это можно сделать? – поинтересовался Стерлигов.
– Идеально – через министерство иностранных дел, – быстро ответил Свиньин. – Мы отрабатываем товарища министра, Дмитрия Сергеевича Сазонова, он откровенно симпатизирует нам. Но он – человек Столыпина. Если дойдет до премьера, а такое развитие ситуации исключать нельзя, – он может возмутиться тем, что его проигнорировали в столь важном деле.
– Хорошо, – ответил я после недолгой паузы. – Я возьму на себя решение этого вопроса. Идем дальше…
По итогу встречи мы так и не выработали никаких четких планов действий, правда, решили много организационных моментов и обсудили несколько важных кандидатур для вступления в нашу партию.
А дома меня уже ждал секретарь-референт Столыпина с просьбой немедленно прибыть к премьеру. Когда я к нему наведался, Петр Аркадьевич сообщил, что проблема с Витте практически решена. Правда, не сказал, какими методами, но я и сам догадался, что его, как препятствие, просто устранили путем шантажа. Об этом свидетельствовали и сообщения в газетах, рассказывающие, что Витте неожиданно покинул Россию.
Однако этот несомненный успех все равно пока никак не приблизил нас к решению вопроса аренды – дело по-прежнему упиралось в государя, который не отвечал ни да ни нет, просто тянул время.
Дальше премьер-министр Российской империи попытался деликатно шантажировать уже мою персону с целью выманить весь компромат, который у меня есть на российских чиновников. Но получил такой же деликатный от ворот поворот. Я съехал на то, что ничего значительного нет, но при успешном решении вопроса добровольно отдам все, что есть. Столыпин явно разозлился, но быстро оттаял, выбив из меня еще некоторые уступки по договору. А затем пришло время компромата на косоглазых. Как нельзя кстати перед расставанием Столыпин сам заговорил о покушении на меня.
– К счастью, господин де Лавардан, преступление раскрыто, – с гордостью заявил он.
– Я не уверен, – холодно бросил я. – Совсем не уверен.
– Господин де Лавардан? – Столыпин удивленно на меня посмотрел. – Меня заверили, что ничего подобного больше не повторится.
– Не уверен, – спокойно повторил я. – Не спорю, ваши люди блестяще вышли на исполнителей, но, по моим данным, заказчики так и остались неизвестны.
– И вы знаете, кто они? – Столыпин нервно поправил пенсне.
– Знаю. Извольте ознакомиться…
Столыпин взял лист бумаги в руки.
– Что это, господин де Лавардан?
– Насколько я понял, это признание одного из преступников, приоткрывающее истинных заказчиков.
– Господин де Лавардан, – Столыпин удивленно покачал головой, – откуда это у вас и где человек, сделавший эти признания?
– Увы, не знаю, где этот человек, документы мне банально подкинули. Однако мои источники полностью подтверждают эту информацию. Истинные заказчики покушения – спецслужбы Японии, действующие под дипломатическим прикрытием.
– Ваши источники? – Столыпин тяжело на меня уставился. – Вы не у себя на родине, господин де Лавардан.
– Господин премьер-министр… – Я вернул ему точно такой же взгляд, вдобавок подпустив льда в голос. – Возможно, вы несколько ошибаетесь в отношении меня. Я не только глава международной корпорации, которая кредитует целые страны, в том числе и Российскую империю. Я еще являюсь советником многих правительств, и не только европейских. И вы удивляетесь, что я могу добывать определенную информацию? Особенно если учесть то, что разведывательные службы страны, с которой Россия еще недавно находилась в состоянии войны, действуют здесь, как у себя дома?
Лицо Столыпина закаменело. Я уже подумал, что нарвусь на гневную отповедь, но реакция премьера оказалась более чем мирной.
– Мне очень прискорбно, что вы, господин де Лавардан, приняли мое раздражение на свой счет… – примиряющим тоном заговорил русский премьер-министр. – На самом деле оно касалось исключительно работы наших соответствующих служб, которые допустили подобное.
– Я вас понимаю, – спокойно заявил я. – Инцидент исчерпан, господин премьер-министр.
– Я ни в коем случае не сомневаюсь в достоверности вашей информации… – Столыпин снова взял протокол допроса Рубинштейна в руки. – Однако не могу даже представить мотивов японцев. Да, сначала они пытались перебить вашу цену и условия, но после категоричного отрицательного ответа в целом благосклонно отнеслись к возможности аренды вами северной части Сахалина.
Я усмехнулся.
– Пояснить вам причину этой благосклонности, господин премьер-министр?
– Извольте, господин де Лавардан.
– Всего лишь один пример. Японские рыбаки чувствуют себя как дома в российских территориальных водах близ северной части Сахалина. Я удивляюсь, почему Российская империя до сих пор терпит это, но не суть. Так вот, японцы понимают, что гипотетически могут нарваться на международный скандал, поэтому слегка сдерживают свою наглость и не лезут на рожон. Россия – могучее государство, война с ней чревата большими сложностями. А частная коммерческая компания – совсем не тот противник. Сами понимаете: ни армии, ни флота. Вот они и рассчитывают развернуться во всю ширь, когда часть Сахалина уйдет в аренду. Вплоть до откровенного захвата территории.
– Возможно, в ваших словах есть резон… – Столыпин нахмурился. – Но тогда я не понимаю, зачем вам это, если вы осознаете последствия.
– Ничего у них не получится, – на великом и могучем отрезал я. – Одно дело – рассчитывать и совсем другое – воплотить в жизнь свои расчеты. Я оценил риски и нашел их приемлемыми.
– Вы удивительный человек, господин де Лавардан. – Столыпин покачал головой. – Но оставим пока в стороне вопросы рисков. Насколько я понимаю, вы передали мне информацию о причастности Японии к покушению для определенных целей?
– Вы очень проницательный человек, господин премьер-министр. – Я уважительно склонил голову. – Вы совершенно правы. Я мог бы сам достойно ответить на вызов, но нахожусь на российской территории и уважаю российские законы. Вы можете использовать сию информацию. К примеру – неофициально указать японцам на недопустимость подобных действий и пригрозить, что в случае повторения подобного мирный договор между Российской и Японской империями может сорваться. А заодно использовать компромат в своих целях, выбив некоторые уступки. В общем, действуйте на свое усмотрение, мне будет достаточно, если ничего подобного в дальнейшем не повторится. Честь имею, увы, вынужден вас покинуть…
Из Мариинского дворца я прямым ходом отправился домой, а там наконец застал свою благоверную. С того момента, как она начала общаться с императрицей, я видел жену и своих инвалидов – так я стал называть Луку и Тайто, – только мельком. Великан и айн повсюду сопровождали Майю.
– Как там, во дворцах? – Я шутливо ткнул Мудищева в плечо.
– Кормят знатно, – коротко ответил он. – Бабы тоже ничего. Тока дюже надухаренные – аж в нос шибает. А вчерась сам анпиратор изволил поручкаться.
– А моя государыня кивал! – гордо заявил Тайто. – Расскажу дома – никто не верить.
– Растете! – хохотнул я и прошел в будуар к Майе.
– Саша!.. – Майя ласково улыбнулась. – Я очень соскучилась. Иди ко мне.
– А нечего шастать где ни попадя! – Я состроил грозную рожу. – Ишь ты, совсем от рук отбилась. А ну, живо обиходь мужа. Ну, не знаю… сапоги снимай да поднеси горячительного с устатку главе семьи.
– Ты в штиблетах, глава семьи, – фыркнула Майя.
– Ладно, с сапогами отложим пока. – Я сел в кресло и посадил жену к себе на колени. – Рассказывай давай. Как дела, как императрица, как наследник?
– Все хорошо. – Майя чмокнула меня в щеку. – Ванны с настоями трав и массажи очень благотворно действуют на государыню – мигрени не возобновляются. Молочница тоже… – Она ойкнула и прижала ладонь ко рту.
– Я ничего не слышал. Как цесаревич?
– У него возникла болезненная большая опухоль колена, внутреннее кровоизлияние в суставе. – Майя нахмурилась. – Но, к счастью, удалось быстро снять припарками с корнем аира и тысячелистника. Пока назначила обертывания – должно помочь, но видимые результаты очень не скоро появятся. Ты знаешь, мне кажется, из него получится достойный государь. Мальчик взрослый не по годам, а еще очень терпеливый и умный.
– Возможно. А что придворные лекари?
– Я с ними поладила. По-моему, они начали мне доверять.
– А наша пигалица как, ладит с дочерями?
– Ты что, Мад не знаешь? – прыснула Майя. – Вчера целый день скакали на Балде и стреляли из луков по мишени. Неразлейвода уже. И государи благоволят, не против. Царица даже медведю парчовый чепрак взялась шить.
– Н-да, Балде чепрака только не хватало. Распутина видела?
Майя мгновенно стала серьезной.
– Видела один раз. Почувствовала со спины очень неприятный взгляд, обернулась – стоит. Взгляд очень тяжелый, неприятный, а рожа благостная, постная. Ощущение, как будто лягушку в руки взяла. Он так смотрел, словно загипнотизировать хотел. Кажется, он меня ненавидит…
– Еще бы, – ухмыльнулся я. – Из-за тебя его влияние на государей сквозь пальцы утекает. Да ты под него копаешь с великой наглостью. Жди пакостей. Ладно, идем в спальню, устал, как лошадь.
– Не получится в спальню. Нас пригласили к Дашковой.
На это я лишь выругался.
– Саша!
– Ладно, черт…
– Мне одна из фрейлин намекнула, что Распутин тоже там будет. Знаешь, как она его назвала? Святой старец! А как по мне, он похож на… на обычного мошенника. Фу…
– Гришка? Да ну? Тогда едем. Пора мне с ним познакомиться.
– Саша, не вздумай!
– Еще как вздумаю…

Глава 22

Дамы в роскошных бальных нарядах. Кавалеры во фраках. Блистательные гвардейские офицеры в парадных мундирах. Блеск хрусталя, чарующие звуки мазурки и вальса… Нет, всего этого не было, кроме хрусталя и музыки, ибо нас пригласили не на бал, а на… даже не знаю, как сказать. По-современному это звучит, как вечеринка. В нынешнее же время, в котором я живу, оперируют понятием званый вечер или собрание, также вполне подходит модный термин – салон.
Громадный особняк на Английской набережной в столице Российской империи городе Санкт-Петербурге, и толпа народа в нем, ищущая себе занятие по интересам. Хочешь – танцуй, хочешь – играй в карты, хочешь – музицируй, беседуй или сам слушай музыку, проголодался – ешь на здоровье, благо столы накрыты. Публика разнородная, однако чужих людей сюда не пускают: половина состоит из высшей знати, а остальные – государственная и финансовая верхушка государства, слегка разбавленная популярными личностями – репортерами, писателями, художниками, актерами, модными певицами и прочей публикой санкт-петербургского бомонда. Но, справедливости ради, надо сказать, что публика почти не смешивалась – все тусовались в своем кругу.
Стиль одежды сравнительно вольный – мужчины в костюмах, офицеры конечно же в мундирах, ну а дамы… дамы блистают нарядами, но не бальными, а вечерними. И Гришка Распутин, понимаешь, в качестве приглашенной звезды. Но об оном гаде – чуть позже.
Хозяева – графиня Ирина Илларионовна Шереметева, урожденная Воронцова-Дашкова, в свое время – фрейлина государыни Марии Федоровны, и граф Дмитрий Сергеевич Шереметев, ротмистр Кавалергардского полка, флигель-адъютант его императорского величества Николая, второго этого имени.
В качестве вторых хозяев – родители Ирины Илларионовны. Мать – графиня Елизавета Андреевна Воронцова-Дашкова, статс-дама и кавалерственная дама ордена Святой Екатерины, и отец – граф Илларион Иванович Воронцов-Дашков, генерал от инфантерии, наместник на Кавказе. Как раз приехали в столицу по какому-то там случаю. К слову, все милейшие люди. Вот честно, даже несмотря на свои многочисленные титулы, простые и искренние.
В общем, прелестное мероприятие, мне такие нравятся. И главное, дурацкий фрак с цилиндром не требуется. Но не суть.
Для начала пришлось чинно пройтись в полном семейном составе для ознакомления с присутствующими, так сказать. После чего Майя с Мадиной отбыли в тусовку, где уже стали полностью своими, ну а я принялся слоняться по залам, борясь с навязчивым желанием принять на грудь эдак граммов четыреста – пятьсот благородных напитков, всласть поухлестывать за какой-нибудь великосветской чаровницей, а потом зарезать кого-нибудь на дуэли. Ну а что, именно так я проводил время в пятнадцатом веке – славные были денечки, чего уж тут. Ну а сейчас… никакой романтики. О-хо-хо одним словом…
Свой круг общения у меня тоже давно сформировался, но для начала я решил осмотреться. И почти сразу же наткнулся на Гриню Распутина. Оный мужик скромно сидел в уголочке и благостно поглядывал на публику. Бороденка умаслена, волосенки на пробор расчесаны, скромная мятая ряса, сапожищи начищены, рожа благочестивая, только глазенки туда-сюда бегают. Досель я его еще не видел, но помнил по оригинальным фото, дошедшим до двадцать первого века, так что опознал сразу. И немедля сделал вывод – продувная рожа и прожженный мошенник.
А вот окружающая его великосветская публика, похоже, моего мнения не разделяла. Вокруг Гришки так и вился народ.
– Святой старец, благослови!
– Отче, напутствуй!
– Христосик!!!
– Святой отче, осени благодатью!
И Распутин ничтоже сумняшеся осенял с суровой рожей да поглядывал на окружающих с превосходством, как нищий на вошь.
Справедливости ради, поклонников старца от общего числа гостей было сравнительно немного, остальные Гришку равнодушно игнорировали, но и не собирались гнать его взашей. Какой-то паренек было принялся ему задавать каверзные вопросы, но того живо Гришкины поклонники шугнули, да так, что тот вообще сбежал от греха подальше.
А потом я вообще восхитился оным конокрадом. Хозяйка вечера предложила ему откушать чем бог послал: мол, чего голодным сидеть.
– Ржаного хлебца с солькой поднеси мне, матушка, тем и сыт буду… – скромно молвил Распутин с покаянной рожей. – Ибо человек жив малым, а большое – диаволов путь…
Публика вокруг него разом взвыла.
– Святой! Ах! Ох!
– И нам хлебца!
– И мы хотим причаститься!
А далее, дирижируя себе надгрызенной корочкой, Гришка толкнул проникновенную проповедь, чем вообще поверг поклонников в священный экстаз. Нес сплошную чушь, перемежая отрывки из Святого Писания жуткой косноязычной отсебятиной, но, черт побери, прямо лучился самобытностью.
«Артист! – весело подумал я. – Это ж надо, такой талантище… И ключевые слова выделять и повторять не забывает, с ритмом тоже все в порядке, прямо в лучших традициях ораторского искусства. Не исключено, что речь ему кто-то ставил. Феномен, ничего не скажешь, хотя в таком поклонении ему нет ничего удивительного. Все эти богатенькие пресыщенные аристократы так и тянутся к всякой пакости, ибо сами порочны по сути…»
– Экий шельмец! – Густым басом вслух восхитился кто-то рядом со мной.
– Еще какой, – машинально поддакнул я по-французски.
– Простите великодушно, но я как-то по-французски не очень, – простодушно ответил мне большой, основательный мужик лет пятидесяти или немного старше.
Дородный, могучий, с роскошными вислыми усами, с благородной сединой в кудрях, мордатый, он чем-то напоминал одного из запорожцев со знаменитой картины «Запорожцы пишут письмо турецкому султану». Крупный багровый нос довершал сходство. Приличный гражданский костюм на незнакомце сидел неловко, гораздо больше «запорожцу» подошли бы свитка, перепоясанная кушаком, сафьяновые сапоги с загнутыми носками да смушковая шапка с алым верхом. Мне он понравился своей простотой, основательностью, чуть хрипловатым густым басом и мужицкой хитринкой в глазах. До такой степени, что сразу захотелось пропустить с ним пару стопариков под наваристые щи и поговорить о жизни.
– Ради бога. – Я перешел на русский и с легким поклоном представился: – Александр де Лавардан, промышленник и банкир, в общем, негоциант.
Мужик удивленно вздернул бровь и тоже назвался:
– Гиляровский Владимир Алексеевич, писатель и журналист. Так это вас давеча пытались… того…
– Меня, меня… – Я скорбно покачал головой. – Только… того… мало каши ели.
И только после этого до меня дошло, с кем я разговоры веду. Ох, ничего себе! Да это же «дядя Гиляй». Гиляровский Владимир Алексеевич! Автор «Трущобных людей» и «Москвы и москвичей», которыми я в свое время зачитывался, журналист, репортер и писатель, летописец Москвы, так сказать, ее прямое олицетворение. Три тысячи чертей и распутных монашек! Вот честно, встреча с этим человеком мне гораздо дороже, чем встречи с десятком царей и всяких премьер-министров.
– Вы не француз, как писали… – слегка озадаченно заявил Гиляровский. – Не может иноземец так говорить по-нашему.
– Вот ничего от вас не скроешь, Владимир Алексеевич! – Я весело улыбнулся. – Но оставим пока мою национальность в стороне. Какими судьбами в Санкт-Петербурге? Как это вы решились оставить свою Москву?
– Вы меня знаете, месье де Лавардан? – удивился писатель.
– Знаю – не совсем верно, но наслышан. – Я протянул Гиляровскому руку. – Кто в Москве не знает того самого дядю Гиляя? И зовите меня просто Александр Христианович.
– Рад знакомству! – Писатель крепко пожал мою ладонь. – По делам прибыл, так сказать. А один знакомец затащил сюда. Но душно мне здесь… – пожаловался Гиляровский. – Не мой город.
Распутин тем временем продолжал витийствовать, и вокруг него собралось уже гораздо больше людей.
– Шельмец и прохвост, – прокомментировал Владимир Алексеевич. – Я такие типажи отлично знаю. Дать бы ему по сопатке, враз спесь слетит. Ишь, язва. Но эти… эти-то! Чем они лучше него? Не он тут главный мошенник, а они, ибо сами себя обманывают. Тьфу, срамота…
– Да пусть себе витийствует. – Я ухмыльнулся. – А знаете что, Владимир Алексеевич, вы пока побродите здесь, поскучайте, а потом я вас найду, пропустим по маленькой да поговорим всласть.
– С удовольствием, Александр Христианович, дождусь обязательно! – искренне пообещал Гиляровский. Чувствовалось, что я его чем-то заинтересовал.
Я недолго потусил среди гостей, имел еще несколько бесед, тщательно изучил расположение особняка, а потом опять принялся наблюдать за Распутиным. Что с ним делать, пока не решил. Сначала была мысль перевербовать Гришку – такой талантище мне и самому может пригодиться, но потом идея отпала. Я понял, что из этого ничего толкового не получится, так как шансов на верность со стороны Распутина нет никаких. Этот жучара всегда будет играть в свою игру. А тот факт, что он крутится вокруг государей, вообще чреват сильными осложнениями: одна удачная жалоба – и все, тогда можно сворачивать свой проект, меня незамедлительно турнут с треском из России.
Идея не вербовать, а просто качественно запугать, чтобы Распутин слинял куда подальше, тоже попала под сомнение, и все по той же причине. Пустить дело на самотек тоже не выйдет – Гриша не потерпит конкурента подле императорской семьи, а значит, Майя всегда будет находиться под угрозой. Этот варнак способен на любые гадости.
Таким образом, остался всего один старый добрый, никогда не подводивший меня вариант. Классика жанра: нет человека – нет проблемы. И я все больше и больше склонялся к нему и даже перед отбытием на званый вечер провел некоторые приготовления. Да, придется работать самому. Причина – банальная осторожность. Конечно, использовать Савинкова для этого дела было бы гораздо проще, но в таком случае я сам вкладываю в руки эсера солидный компромат на самого себя. Одно дело – устранять по моему приказанию деструктивный революционный элемент, и совсем другое – фактически друга царской семьи. Уверен, Савинков при случае обязательно использует такую информацию против меня. Ну не доверяю я ему полностью, хоть тресни.
В общем, все сам, все сам. Как там Гришку в реальной истории уделали Юсупов и Пуришкевич? Кто с ними еще был, увы, не помню. Травили, а потом стреляли? Ну что же, мы пойдем почти тем же путем. Во всяком случае, начнем точно так же. О! Куда ты, родненький? Небось освежиться собрался, болезный?
Приметив, как Распутин шугнул своих поклонников и вышел в коридор, я выскользнул за ним через другие двери. Что-то бормоча себе под нос, Григорий поплелся в сторону сортира. Я выждал время и быстрым шагом направился туда же. К счастью, по пути никого не встретилось: «святой старец» пользовался правом посещения хозяйского клозета, где обычные гости не приветствовались.
Хлопнула дверь. На ходу натягивая тонкие нитяные перчатки, я ускорил шаг и заскочил в туалет сразу после Распутина. Он уже стоял возле мраморного писсуара и, задрав рясу, возился со шнурком на штанах.
Услышав щелчок дверной защелки, он, не поворачивая головы, рыкнул:
– Куды прешси? Не видишь – люди нужду справляють. Ходють тут всякие…
«Сам ты всякий, баран паршивый…» – подумал я и молча засадил ему с левой руки по почке, после чего подхватил под грудь и правой воткнул в шею тоненькую иглу маленького платинового шприца. Распутин сипло вздохнул и сразу же стал оседать на пол.
– Это тебе не эклеры с цианидом… – довольно прошептал я.
Глянул в зеркало, поправил воротничок, спрятал шприц в футлярчик, сунул его в потайной кармашек, а потом перевел взгляд на царского любимчика. Распутин валялся без движения, скрюченные пальцы подергивались в мелкой судороге. Ну что же, что и требовалось доказать.
Уже было собрался выходить, как в коридоре послышались приближающиеся шаги. Я моментально подскочил к двери и провернул ручку замка, а потом огляделся по сторонам. Черт… нельзя работать без страховки. Понятное дело, можно просто пожать плечами: мол, а я тут при чем, зашел – а он валяется. Доктора будут долго разбираться, что случилось, и не факт, что вообще разберутся. Но нельзя допустить даже косвенной своей причастности к смерти варнака. Ага! Окно!
Но, черт побери, окно оказалось намертво закрытым. У меня чуть сердце через глотку не выскочило.
Несколько раз клацнула ручка, после чего из коридора донесся недовольный мужской голос:
– Да что такое, все клозеты позакрывали.
– Да-да, сущее безобразие… – поддакнул ему пьяненький баритон. – Я сейчас в штаны напружу…
– Помилуйте, Акакий Семенович, стыдоба какая. Идемте, я там фикус в кадке видел неподалеку, он вам прекрасно подойдет…
Припомнив, что ближайший фикус находится за углом, я дождался, пока голоса затихнут, и отпер замок. А когда уже находился в коридоре, с ужасом заметил, что Григорий Распутин стоит на коленях и с утробным мычанием судорожно трясет головой.
Что-либо делать было уже поздно, в любой момент сюда мог заявиться еще кто-нибудь, поэтому я просто закрыл дверь и пошел в зал к остальным гостям.
Черт, черт, черт! Такой дозы нервно-паралитического яда из айнского арсенала хватило бы на десяток людей, не то что на одного «святого старца». А тут – на́ тебе. Остается надеяться, что он все-таки благополучно откинет копыта. Тьфу ты, прямо нечистая сила. Тут поневоле в мистику поверишь. В реале этого святошу едва-едва угробили, вот и сейчас никак подыхать не хочет. Ну да ладно, меня он не видел вроде бы, видеокамеры…
Я по инерции оглянулся, но тут же остервенело выругал себя. Какие еще видеокамеры…
К остальным гостям добрался благополучно, затесался среди них и нашел Майю с Мадиной.
– Готово…
Майя недовольно нахмурилась.
– Вот не можешь ты без этих своих штучек. Как прошло?
– Благополучно. Вот только… только он никак не хотел умирать. Даже встал на колени, когда я уходил. Тряс башкой и мычал.
– Не может быть! – Майя изумленно на меня уставилась. – Да там такая доза…
– Не может, но факт. В общем, если позовут спасать…
– Я буду спасать! – твердо ответила Майя. – Это мой долг как врача.
– Супружница, не буди во мне зверя.
– Буду. – Майя упрямо поджала губы. – Но не факт, что у меня получится.
– Лучше бы не получилось. Все, идите к своим.
Восстание из мертвых Григория Распутина еще не случилось, паники тоже никто пока не поднимал, и я немного расслабился. Уже было начал искать Гиляровского, чтобы благополучно наклюкаться с ним, как произошло сразу два события.
В центр зала стремительно вышел молодой парень в студенческой тужурке, вздернул вверх руку с зажатым в ладони каким-то шарообразным предметом и ломающимся нервным баском воскликнул:
– Слушайте мой манифест! Хватит угнетения невинных, пришла пора справедливого возмездия…
В это же время одна из дверей распахнулась, и в зал, глухо мыча и протягивая руки вперед, точь-в-точь как киношный зомби, ввалился Распутин. Очень ожидаемо, никто манифест слушать не стал. На Гришку тоже никто не обратил внимания. Публика с истошными воплями ринулась во все двери и снесла «святого старца» с ног.
Студент недоуменно оглянулся и принялся ожесточенно дергать за торчавший из «бомбы» шнурок.
– Это просто цирк какой-то… – обреченно вздохнул я и выдернул из кобуры браунинг.
К счастью, у нигилиста случилась какая-то осечка. Я не стал стрелять, просто подскочил к нему и стукнул рукояткой в висок. Хотел подхватить выпавшую из руки бомбу, но не успел. Черный цилиндр брякнулся на вощеный палисандровый паркет. Совершенно неожиданно в нем раздался звонкий щелчок. Я ахнул и в лучших футбольных традициях пнул его к дальней стене, после чего закрылся студентом.
Адская машинка все-таки взорвалась. Но как-то не сильно, мне почему-то даже уши не заложило. Хотя зеркала на стенах и окна вынесло начисто. Я сбросил с себя слабо повизгивающего бомбиста и, не веря, что в очередной раз остался жив, осмотрелся. Сквозь вонючий сизый дым мало чего было видно, но я заметил, что публика вроде успела сбежать. Правда, не все…
На засыпанном осколками стекла и штукатуркой полу у стены валялось человеческое тело. В рясе и сапогах. Я подошел к нему и с ужасом понял, что мерзкий старец все еще жив.
Гришка ненавидяще уставился на меня и, словно рыба, беззвучно шевелил губами.
– Да что же это такое… – Я быстро подобрал длинный острый осколок зеркала и воткнул ему в глаз. А потом вбил в глазницу каблуком.
Ну вот, теперь, кажется, все…

Глава 23

К тому времени, как в зал начали заглядывать первые любопытные, я успел убедиться, что Григорий свет Ефимович наконец окончательно склеил ласты. Далее качественно набил морду бомбисту и связал ему руки его же ремнем. Но вот устроить нигилисту образцово-показательный полевой допрос уже не успел – публика наконец убедилась, что все закончилось, и ринулась в зал.
А дальше начался настоящий цирк. Майя и Мадина, к счастью находившиеся в соседнем помещении, попытались реанимировать Гришку, эффектно, но без особых результатов. Впрочем, публика все равно осталась впечатлена стараниями моих дам и немедля попыталась линчевать на месте незадачливого террориста. Пришлось даже пальнуть пару раз в воздух для того, чтобы его отбить.
Факт отбытия на небеса святого старца Григория Ефимовича Распутина с куском стекла в глазнице никого не удивил: ни гостей с хозяевами, ни жандармерию, так как разлетевшиеся зеркала побили словно шрапнелью все стены и попутно здорово посекли нигилиста, которым я успел прикрыться.
К слову, как позже стало ясно, оный бомбист оказался отпрыском приличной и уважаемой фамилии и принадлежал к какой-то дикой нелегальной ячейке таких же, как он, малахольных идиотов-студентов.
Ну а я сам… Конечно, мне и в этот раз неимоверно повезло, я остался практически цел, кроме маленького осколочка в задней стороне бедра, но вторая контузия, наложившаяся на первую, и нервное потрясение свое дело сделали…
В итоге моя женушка, очень вовремя скооперировавшаяся с царскими лейб-медиками, оперативно присланными для оказания практической помощи, категорично прописала мне жестокий постельный режим. И, похоже, надолго, так как самочувствие действительно оставляет желать лучшего.
И вот – лежу, но по мере возможности совмещаю приятное с полезным. Удалось затащить к себе в гости Гиляровского, и с ним дело пошло не так скучно. А вернее, совсем не скучно.
– И не страшно было, Александр Христианович?
– Даже не знаю, что ответить. – Я пожал плечами. – Честно говоря, Владимир Алексеевич, как-то не задумывался над этим. Злость была, дикое разочарование страной – тоже, хотя в основном чувствовал только ненависть к косоглазым. У меня словно шоры на глазах были – я видел только цель впереди, туда и несся.
Гиляровский кивнул, закрыл блокнот, воровато оглянулся, нырнул рукой за пазуху и извлек оттуда массивную фляжку.
– Ну, еще по одной, Александр Христианович, так сказать, во избавление.
– Вы меня на тот свет отправите своим пойлом… – притворно проворчал я.
– Не сумлевайтесь, Александр Христианович, сущий нектар… – Дядя Гиляй приложился к фляге, смачно крякнул и передал ее мне. – Мертвого на ноги поставит, на десяти травах настаивалась, не чета вашей иноземной дряни. Меня матушка учила ставить, а она была мастерица, каких еще поискать.
Я сделал глоток, сморщился и быстро заел самогон подсунутым айном ломтем осетрины.
Следом приложились Лука и Тайто. Пару минут мы молчали, а потом у всех на лицах дружно возникли улыбки. «Сущий нектар» дяди Гиляя, несмотря на просто ядерную крепость, оказался весьма приятным пойлом.
– Во-от, я же говорил!!! – Гиляровский ткнул пальцем в потолок и опять взялся за блокнот. – Продолжим, Александр Христианович? Что дальше было?
Я недовольно нахмурился, потому что воспоминания о сахалинской эпопее неожиданным образом оказались мне неприятны.
– Дальнейшее сопротивление могло привести только к полному уничтожению ополченцев, так как японцы быстро перебросили подкрепление. Я отправил гражданских на север, а сам с остальными ударил по Александровску, где мы захватили эсминец «Котака» и переправились на материк. По пути пустили на дно японский бронепалубник «Цусима» и пароход с пехотным батальоном.
– Невероятно… – Гиляровский покачал головой. – Матерь божья, это просто невероятно! Весь флот и армия не смогли, а вы смогли. Да вы просто былинный герой…
– Да никакой я не герой… – раздраженно бросил я. – Во время перехода погиб подпоручик Кошкин со своим отрядом, они отвлекали японцев, чтобы мы смогли пройти к Александровску. И отвлекли. Вот – герои.
– Я слышал о вас… – после недолгого молчания сказал Гиляровский. – Во Владивостоке ходили слухи, что кто-то воевал на Сахалине после заключения мирного договора, а потом вывез на японском крейсере людей на материк. Я даже сам видел этот крейсер и пытался навести справки, но, увы, не преуспел – прямых свидетелей не оказалось, а слухи, сами понимаете, разные ходили.
– Миноносца, не кресера! Кресера потопили, – влез Тайто. – Еще напиши, как япона людя жег, как насильничал и как мы япона вешать.
Но тут же заткнулся после того, как Лука показал ему кулачище.
– Тут кто хошь озвереет… – пробурчал Мудищев. – А что вешали – да, вешали извергов. Но за дело.
Гиляровский согласно кивнул ему и поинтересовался у меня:
– И как вас встретили наши?
– В тюрьму засадили, гады… – зло пробурчал Лука.
Но тоже замолчал, уже под укоризненным взглядом айна.
– Было дело, – подтвердил я. – А в тюрьме пытались убить. Но в итоге выперли из страны под другим именем. А остальной мой отряд разогнали по России под строжайшую подписку о неразглашении.
– Что-то я не удивлен, все как всегда у нас… – Гиляровский ожесточенно дернул себя за ус и выругался. – Скоты, чтоб их. Хорошо, что не упекли обратно на каторгу. Наши дуболомы могли. А что, сильно японцы зверствовали?
– Словами не описать, не сомлевайся. Есть карточки, где все эти измывательства японов… – зло пробурчал Лука. – Там такое, что в жисть не поверишь…
Дядя Гиляй вопросительно посмотрел на меня, и я кивнул Тайто. Айн вышел и через несколько минут принес конверт из плотной бумаги.
Просмотрев несколько фотографий, Гиляровский, не скрываясь, заплакал. Мы же просто молчали. А что тут скажешь? Со временем ожесточение притупилось, но я все равно не мог смотреть на эти фотографии.
Наконец он зло утер слезы рукавом тужурки и осипшим голосом заявил:
– Люди должны знать, Александр Христианович. Как есть должны знать. Нельзя такое скрывать. И вас нельзя скрывать. Но как это сделать? Власти же на дыбы встанут, ни за что не допустят. Это же для них конец, люд подымется…
– В свое время все узнают, – пообещал я. – Обязательно узнают, но в свое время.
На самом деле я не зря дал интервью Гиляровскому. Информационный вброс у нас давно запланирован, и мнение известного, можно сказать, народного писателя будет совсем нелишним для того, чтобы всколыхнуть народ. Но время для этого еще не пришло.
Гиляровский было наладился задавать еще вопросы, но тут заявилась Майя и погнала всех из комнаты обедать, а мне притащила только мисочку крепкого бульончика с половинкой вареного яйца да ломтик подсушенного хлеба.
– Да от такой кормежки меня ветром сносить будет! – бурно возмутился я. – А мне еще завтра ехать на демонстрацию катеров.
– Пил? – Майя покрутила носом, несколько раз втянула в себя в воздух и безошибочно нырнула рукой мне под подушку, куда Гиляровский успел засунуть свою фляжку. – Это что такое, Сашка?
– Побойся бога, супружница! Это лекарство…
– Вот не любишь ты меня. – Майя всхлипнула.
– Еще как люблю… – сконфуженно пробурчал я.
– Не ври…
– Все, хватит выть. Люблю, сказал. Слезы на меня не действуют, только злят.
– Правда? – Майя лукаво улыбнулась.
– Правда. Быстро организуй мне… скажем… ростбиф средней прожарки эдак с фунт весом да картошечки толченой к нему. И маслица, маслица сливочного в пюре побольше. Огурчиков и миног маринованных не забудь. А еще…
– Нет и еще раз нет, – холодно покачала головой Майя. – Тебе нельзя переедать. Обильная пища благоприятствует повышению кровяного давления, что категорически противопоказано при контузиях. Так уж и быть, добавлю немного отварного куриного мяса, на этом все. И не проси…
– Да ты что, голодом меня уморить хочешь?
К счастью, назревающий скандал прекратило явление курьера из Царского Села, прибывшего с просьбой лейб-медиков к Майе немедленно явиться к государыне. Я облегченно вздохнул, накинул халат и побрел на кухню. Но присоединиться к трапезничавшим сотоварищам не успел, так как явились директор Департамента полиции Максимилиан Иванович Трусевич вместе с начальником Охранного отделения Сергеем Георгиевичем Карповым. Вслед за ними, буквально через минуту, пожаловали Свиньин и Стерлигов. То бишь почти полностью все руководство партии «Отечество».
Пришлось из кухни ретироваться и переместиться в кабинет. Немедленно последовавшие вопросы о моем здоровье я мягко оборвал:
– Жив, здоров. К делу, господа.
Гости переглянулись, после секундной заминки первым заговорил Карпов:
– Александр Христианович, нами получены данные, что государь, возможно, в самое ближайшее время откажет в своем визировании договора по аренде Сахалина.
Сдержать ругательства удалось с трудом. Нет, я прекрасно понимал, что такое развитие событий вполне вероятно, но все-таки оказался не готов к этому, потому что очень надеялся на благоприятный результат.
– Источники?
– Самые надежные, ближайшее окружение государя, – коротко отрапортовал Карпов. – Привожу переданные нам его буквальные слова, высказанные в беседе с императрицей: «Сей договор выгоден для государства, однако же не всегда нам приходится руководствоваться выгодой, Аликс…»
Наступило молчание, которое прервал Свиньин:
– Александр Христианович, есть мнение, что самое время начинать.
Я обвел взглядом присутствующих.
– Поддерживаю! – четко кивнул Трусевич.
– Время пришло, Александр Христианович, – подытожил Стерлигов. – У нас все готово.
Я задумался. Значит, «Смута». Так я назвал наш план. Этот план в финальной стадии имеет два варианта развития: первый – резкое ограничение власти царя и превращение российского политического строя в конституционную монархию. Второй вариант – смещение Николая с трона и замена его регентом до вступления в возраст совершеннолетия цесаревича Алексея.
– Господа, доклад о готовности. Максимилиан Иванович, прошу…
Трусевич встал.
– Тайные циркуляры по местам уже разосланы и приняты исполнителями. По сигналу они будут вскрыты, после чего в течение двадцати четырех часов все находящиеся в России фигуранты будут арестованы и изолированы…
Если вкратце, план подразумевал следующие действия. По сигналу в нашу и зарубежную прессу масштабно вбрасываются материалы о казнокрадстве в России и непосредственной причастности властей к этому. Сразу после этого полиция и охранное отделение производят аресты фигурантов из банковской и промышленной среды. Одновременно специально подобранные операторы мнений активно стимулируют возмущения в народе. Дума инициирует проверки и запросы, которые подтверждаются.
Через небольшой промежуток проводится следующий информационный вброс – в прессу поступают материалы о сокрытии властями героического сопротивления японцам на Сахалине, а также документальные доказательства зверств оккупантов над местным населением. Народ выходит на улицы на мирный протест, инициированный общественной патриотической организацией «Отчизна». Присоединяются большинство думских партий и войска петербургского гарнизона, следом за ними – полиция и жандармерия.
Протест поддержат многие члены императорской фамилии, великий князь Николай Николаевич-младший возьмет на себя роль посредника между народом и монархией. А дальше… а вот дальше, когда градус накала достигнет своего пика, придется делать выбор, по какому пути идти.
Все этапы плана тщательно проработаны, каждое действие срежиссировано, исполнители готовы, остается только дать сигнал. И сигнал этот должен дать я.
Черт, страшно до чертиков, аж мурашки по спине бегают. Дело в том, что в наших родных пенатах все и всегда имеет постоянное свойство идти не по плану. Учесть все факторы невозможно, как ни старайся. И последствия даже страшно представить. Кровь, кровь и еще раз кровь. В России по-другому не бывает.
Но надо решаться…
– Господа…
Взгляды всех присутствующих, как клинки рапир, скрестились на мне.
Забилась предательская мысль: «Зачем? Зачем тебе это надо? На тебе и так крови – на сто чистилищ хватит. Беги, не лезь, ведь сам не знаешь, к чему эти художества приведут. Это ведь не партия в преферанс, на кону – миллионы человеческих жизней. Хватит, не дури…»
Голову пронзила резкая острая боль, словно в мозги воткнули ледяную иглу, я стиснул зубы, помедлил несколько секунд… и вместо того, чтобы отдать приказ начинать, сказал:
– Мне необходимо провести еще несколько консультаций, на что потребуется пара дней. Однако всем быть в полной готовности, приказ о начале операции может последовать в любой момент.
Было видно, что мой ответ разочаровал офицеров, однако ни один из них не высказал возражений.
Почему я отложил акцию? Нет, не испугался. Да, я живой человек, и мне частенько бывает страшно, но я научился преодолевать этот страх, в противном случае уже давно бы гнил в земле. Просто каким-то звериным чутьем понял, что еще не пришла пора, и интуитивно решил потянуть время. А своей интуиции я всегда доверяю.
Дальше я еще раз обсудил с офицерами все этапы плана, после чего отпустил их, а сам отправился в постель – есть и пить резко перехотелось.
Поздно вечером вернулась Майя.
– Что-то ты неважно выглядишь. – Жена обеспокоенно положила мне руку на лоб. – Тебе не хуже?
– Нет, не хуже. Рассказывай, что там опять случилось с государыней? Тебе уже жалованье выплачивать пора, как придворному медику.
– Обойдусь, – спокойно, с легким оттенком пренебрежения ответила Майя. – У меня есть ты. Что случилось? Распутина хоронили, и Александре Федоровне стало худо на похоронах. Но ничего страшного – обычный нервный срыв. А вот государь, как мне показалось, совсем наоборот, чувствовал себя просто прекрасно – видимо, трагически усопший сильно его тяготил. Хотя и государыня, после того как пришла в себя, мне призналась, что со смертью Распутина с нее словно наваждение сняли. Понимай как хочешь. Я всегда подозревала, что этот варнак обладал даром внушения.
– Да и черт с ним… – Я обнял Майю и опрокинул ее в постель.
– Подожди. – Жена со смехом оттолкнула меня. – Да подожди же, вот неуемный. Я еще не все сказала.
– Что еще?
– Мад, кажется, заинтересовалась одним гвардейским поручиком. А он ей стихи свои читал.
– Вот же паразитка малолетняя. Ее же жених во Франции ждет. Да пусть ее, дело молодое. Так, на чем мы остановились?
– Да подожди ты! Есть еще кое-что. Александра Федоровна намекнула, что государь в самое ближайшее время хочет встретиться с тобой.
– И зачем это? – Я про себя обругал оного государя самыми последними словами.
– Увы, не знаю.
– Да и черт с ним…
К утру я уже совершенно забыл о намерении Николая со мной встретиться, но об этом напомнил мне прибывший курьер. Пришлось лезть в присланные роскошные сани и в сопровождении подчиненных его императорского величества убыть в Царское Село. Вместе с Майей и Мадиной, которых тоже затребовали.
Император принял меня исключительно тепло, представил жену, дочерей и сына, после чего увел к себе в кабинет, где после короткого благодарственного спича в адрес Майи и меня самого устроил настоящий допрос по договору аренды. Этим, честно говоря, сильно удивил, так как в процессе показал себя очень даже неплохим экспертом международного права, неуступчивым переговорщиком, к тому же, уж совершенно неожиданно, крепким хозяйственником.
Договор мы разобрали едва ли не по каждому пункту, я прямо диву давался, зачем царю это надо, тем более учитывая его намерение мне отказать. Но еще больше меня удивило завершение разговора. Да что там, оно меня вообще ошарашило.
Николай внимательно на меня посмотрел и после недолгой паузы спокойно сказал:
– Мною подписан указ о создании государственной комиссии по имплементации сделки, господин де Лавардан. Однако не считайте, что договор уже у вас в кармане. Есть несколько моментов, по которым мы подготовили свои возражения и дополнения…
Я от глубокого удивления чуть не сломал в кармане мундштук, в который была вмонтирована капсула с очередным адским зельем, предназначенным уже для самого Николая.
Да ну, серьезно? Неужто отдают Сахалин? А как же все эти «достоверные сведения» о том, что царь собрался мне отказать? Ой-ой, господа соратники, неужто вы решили вести свою игру?

Глава 24

Н-да, дилемма. Я оказался перед сложнейшим выбором. Нет, в то, что соратники меня хотели подставить, я не верю, там, скорее всего, гораздо проще. Возможно, действительно произошла накладка: источники информации где-то недослышали, где-то додумали, тем более что речь царя-батюшки отличается витиеватостью изложения. А возможно, просто соратникам надоело сидеть без дела, и они решили слегка поторопить события. Такое тоже более чем вероятно.
Так вот, дилемма не в том, казнить либо миловать ближников, она совсем в другом. С одной стороны, причина убирать Николая отпала, следовательно, претворение в жизнь заговора вроде как и не требуется. А с другой – изменения в политическом строе стране только на пользу пойдут, особенно – перед грядущими страшными вызовами.
Вот и думай, граф божьей милостью, как поступить. Либо ограничиться сиюминутными целями, либо смотреть глубже и шире. А еще дело осложняется тем, что теперь я не смогу возглавить протесты сам, как предполагалось ранее, не особо красиво получится. Тут же скажут: мы тебе, гляди-ка, Сахалин отдали, а ты дули принялся из-под пальто благодетелям тыкать. Ты смотри, экий гад. Как ни крути, имиджевый урон.
Как же в России со всем и всегда сложно! Ну да ладно, еще не из такого выпутывался.
– Первое… – Я обвел присутствующих тяжелым взглядом. – Ежели вам кажется, что я без оснований затягиваю дело, то свои догадки предлагаю засунуть поглубже в самое темное и потаенное место, то бишь себе в задницу. Это вам не прыщ на носу выдавить, тут поневоле сто раз перекрестишься, ибо, что бы ты ни задумал в России, оно обязательно пойдет через то самое место.
Соратники угрюмо молчали, всем своим видом демонстрируя искреннее раскаяние.
Я сделал внушительную паузу, так сказать, для лучшего драматического момента, и только когда личный состав полностью проникся, продолжил суровым отеческим тоном:
– Второе. Накладку с информацией я считаю случайной. А ежели каким-то образом она все-таки намеренная, злого умысла в случившемся не вижу. Однако в дальнейшем прошу свести до минимума подобное, господа офицеры, так как цена ошибки чрезвычайно высока. Надеюсь, я понятно высказался? Не надо трясти головой и делать покаянные морды, вопрос был риторический. Третье. Вследствие известных вам обстоятельств наша акция откладывается до полного вступления договора в силу, на это потребуется не более месяца. На всякий случай повторю для самых ретивых: откладывается, но не отменяется. И четвертое. По тем же причинам, что и в третьем пункте, теперь придется искать новое «лицо протеста», являющееся одновременно официальным главой будущей партии «Отчизна», – я им отныне стать не могу. Критерии для кандидата простые – активное участие в борьбе с японскими захватчиками на Сахалине, благообразная морда и наличие разума в голове. Предлагайте кандидатуры, господа офицеры.
Свиньин немедля покосился на Стерлигова. Следом за ним на него синхронно уставились Карпов и Трусевич.
– Что? Это невозможно! – бурно возмутился юрист. – Почему я? Да какой из меня политик? Я военный! Нет, нет и еще раз нет. Предлагаю Алексея Федотовича. Или… давайте привлечем Петухова или Собакина! Они как раз герои. Или… Максакова! Это же он посудины косоглазых на дно отправил. Как раз достойный кандидат.
– Собакин, Петухов и Максаков – вне сомнения, герои, но они молоды, что недопустимо для такой роли, – веско заявил интендант. – А вы тем более в отставку собрались.
Судя по довольной роже, Свиньин зело радовался, что его миновала участь публичного лидера партии.
– И лицо внушительное, даже красивое, можно сказать, – притворно льстиво высказался Карпов. – Смотришь – и сразу доверяешь.
– Опять же, вы обладаете всеми нужными качествами, – добавил Трусевич. – Ум, знание законов и прочее…
– Нет, нет, и еще раз нет. Я? Бред какой-то…
Обсуждение получилось бурным, мне даже пришлось несколько раз вмешиваться, но по итогу Стерлигов все-таки сдался.
– Черт с вами, – буркнул он. – Уговорили. Но сразу предупреждаю: клоунады не будет.
– Вы и так неформально занимаете должность главы нашей организации. – Я поспешил успокоить Стерлигова. – Теперь будете исполнять ее официально. Никакой клоунады, все очень серьезно. Просто будьте самим собой. Итак, господа, предлагаю выпить по этому поводу…
– Придется корректировать легенду. – Свиньин ловко разлил по бокалам коньяк. – Прежде все строилось на вашей личности, Александр Христианович. А как будет сейчас?
Я ненадолго задумался.
– Почти все останется, как было. Только мое явление… скажем, слегка задержится. Как Александр Любич я появлюсь уже на Сахалине, с началом боевых действий. Чуть позже подробней обговорим этот момент. Господа, за вас!
Принятым решением я остался доволен – в самом деле, лучшего кандидата, чем Стерлигов, на эту роль не найти. Умен, педантичен, отличный организатор, даже его внешность благородного героя как нельзя кстати подходит для роли. Так тому и быть…
На несколько дней мне пришлось поумерить свой пыл и проторчать дома, но потом путем отъявленной лести и шантажа я добился послабления в режиме и снова с головой окунулся в работу.
Процесс имплементации договора продвигался не особо быстро, впрочем, такие дела и не делаются в один момент. Реакция общества на будущее соглашение оказалась на удивление терпимой, хотя и без негатива тоже не обошлось – куда уж тут без так называемого квасного патриотизма. Но после запущенной в прессе массовой разъяснительной кампании с подробным освещением всех выгод для России общая тенденция сменилась на сугубо положительную.
Как я и ожидал, Северо-Американские Соединенные Штаты всецело поддержали будущую сделку. Британия и Франция тоже приветствовали, но более сдержанно. Япония в резком тоне потребовала разъяснений условий сделки, но после получения оных, где особо подчеркивался полностью нейтральный статус острова и гарантия политического невмешательства России в его дела до самого окончания аренды, сменила свою реакцию на нейтральную.
А вот Германия и ее сателлиты бурно клеймили соглашение по вполне понятным причинам. Как я уже говорил, намерения немцев нагнуть Европу уже ни у кого не вызвали сомнений, дело шло семимильными шагами к новой войне, а снижение градуса напряжения на Дальнем Востоке позволяло Российской империи вновь стать мощным противовесом в европейских чаяниях кайзера Вильгельма.
Ну а я, пока решался вопрос с договором, по мере своих скромных сил делал все, чтобы германцы обломали себе зубы в будущей войне. Конечно, о своих коммерческих интересах тоже не забывал.
– Я!
– Нет, я хочу!
– Я первая!
Княжны подняли веселый гам, но после строгого взгляда матери тут же замолчали и даже выстроились в ряд по ранжиру. Цесаревич Алексей с превосходством усмехнулся, но тоже живо состроил на мордашке серьезное выражение.
– Ваши высочества… – Я исполнил придворный поклон по всем правилам пятнадцатого века. – Вместятся все, но право первой занять место принадлежит ее величеству.
После чего подал руку императрице.
Александра Федоровна величаво кивнула, приподняла юбки и ловко влезла в кузов мотосаней. Следом за ней гуськом потянулись царевны. Наследника, к сильному его неудовольствию, к забаве не допустили, но я тишком пообещал ему особое развлечение. Экземпляр, представленный царской чете, был выполнен в самом комфортном пассажирском варианте, так что поместились все.
Закрыв дверку, я устроился на втором водительском сиденье. Бородатый мужик за рулем вопросительно на меня посмотрел. Весь в коже, в шлемофоне с шоферскими очками-консервами и с измазанной маслом рожей, император всероссийский сейчас напоминал обыкновенного шоферюгу.
Я ободряюще кивнул. Взвыл мотор. Все ускоряя ход, сани двинулись по аллее Царскосельского парка. Николай все норовил полихачить, но я тактично сдерживал его, и мы благополучно совершили несколько кругов. Царица-мать и дочери не сдерживали своего восторга, у Александры Федоровны, как огня боявшейся громких звуков, даже не разболелась голова.
– Великолепно! – Николай тоже прямо лучился удовольствием. – Я вижу в этой машине большие перспективы. Мне доложили, что войсковые испытания тоже проходят с успехом, а значит, не будем задерживать принятие ваших саней на вооружение. Сколько вы сможете поставить в первой партии?
– Два десятка готовых к эксплуатации единиц в разведывательном варианте, ваше величество. И столько же комплектов для сборки. В дальнейшем мы передадим технологию для производства на российских мощностях.
– Отлично! – бодро отрапортовал император. – Что у нас дальше, господин де Лавардан? Мне уже не терпится опробовать очередную вашу новинку.
– Проедемте, ваше величество… – Я показал на вторые мотосани, куда на турель Тайто и Лука устанавливали пулемет Мадсена. – Занимайте место стрелка, как раз по пути опробуете стрельбу в движении.
– Есть! – Царь шутливо козырнул и живо побежал к саням.
Я удивленно покачал головой. Чудо, сущее чудо. Совсем преобразился мужик, можно сказать, другим стал. Сам даже не знаю, как так случилось. Бодр и весел, активно интересуется новшествами, причем не только интересуется, а лично участвует в испытаниях и пинает соответствующие ведомства за задержки по принятию на вооружение. Вчера вон его величество изволил торпедным катером рулить, а сегодня – уже мотосанями. Броневик стоит на очереди. Н-да, только на чудо и списать можно. И на то, что религиозная мистическая мура из башки со смертью Гришки выветрилась. А еще на то, что усилиями Майи императрица, к слову гораздо более сильная, чем ее супруг, личность, наконец устранилась от довлеющего деструктивного патронажа над своим муженьком. И ожил человек! Мне донесли нечто вообще неслыханное. Оказывается, царь-батюшка, давеча откушав коньячка, даже изволил чуть ли не юбки задирать одной особе. Да уж…
Нет-нет-нет, ни в коем случае не осуждаю, а только приветствую – ведь все во благо. Ему бы еще свирепости и коварства, чтобы царедворцы только при одном виде дрожали, – цены бы такому царю не было. Но мы имеем то, что имеем, увы…
Царица с дочерями и Майя с Мадиной укатили на тройке во дворец, а цесаревич со своим дядькой, матросом Деревенько, здоровенным пухлым мужиком, остался.
– Ваше величество…
– С нами? – Николай с сомнением посмотрел на меня. – А как же? Хотя пусть едет, полезно будет.
Наследника тут же усадили в мотосани и закутали в меховую полость. Дядька пристроился рядом с ним. Следом погрузились генералы Спиридович и Комаров, первый – начальник личной охраны императора, а второй – командир сводного полка, охраняющего царскую резиденцию.
За руль сел я сам и быстро вывел машину на поля, где устроили мишени. Николай всласть настрелялся, даже попадал прилично, после чего мы подъехали к импровизированному полигону. Ничего особенного, отрытый окоп на отделение, фанерные силуэты-мишени на удалении и что-то вроде учебного класса рядом.
– Представляю, ваше величество… – Я взял из открытого ящика покрашенный в защитный цвет небольшой бочонок размером с банку советской сгущенки. – Ручная граната наступательного действия. Названия своего пока не имеет, но это на данный момент не особо актуально.
Николай с любопытством протянул руку к ящику.
– Ваше величество… – тревожно воскликнул Комаров.
Спиридович промолчал, так как уже давно состоял в «Отчизне» и прекрасно знал, что заезжий француз не собирается устраивать покушение на государя.
– Граната сейчас без запала, следовательно, совершенно безопасна… – Я вручил телохранителям по бочонку, взял в руки указку и шагнул к плакату на стойке. – Как мы видим на схеме, она состоит из жестяного корпуса, ленты с насечками и, собственно, заряда взрывчатого вещества – тротила – весом сто десять грамм. Радиус разлета осколков при взрыве составляет двадцать – двадцать пять метров, дальность броска зависит от физических кондиций солдата. Я, к примеру, без особых усилий забрасываю на сорок пять – пятьдесят метров.
Эту гранату, представляющую собой почти точную копию советской ручной гранаты РГ-42, я изобрел походя, без особых усилий. Нет, никакой я не выдающийся конструктор, просто мне еще в школьные времена на уроках начальной военной подготовки намертво вбили в голову устройство оного «изделия», представленного в учебниках до мельчайших подробностей. К слову, простейшего по своей конструкции. Проблема была только с замедлителем в запале, но она тоже быстро решилась после того, как я подключил профессионального химика.
– Похожа на маленькую консервную банку, – прокомментировал Николай.
– Вы удивительно проницательны, ваше величество. Особое достоинство этой гранаты в том, что она может производиться на любом механическом предприятии, в том числе и выпускающем консервные банки. Теперь перейдем к запалу. Господа офицеры, не переживайте, этот экземпляр учебный.
Царь очень внимательно слушал меня, изредка задавая вопросы, а после окончания лекции выразил горячее желание приступить к испытаниям. Мы спустились в окопчик, откуда я и совершил первый бросок. Граната мелькнула в воздухе и шлепнулась точно в центр уставленного по периметру фанерными мишенями круга. Раздался негромкий хлопок, вспухло грязно-серое облачко дыма. При осмотре мишеней выяснилось, что практически все они повреждены. А вот те, что стояли поодаль, на расстоянии, как раз остались невредимы.
– Не думаю, что вражеский солдат будет убит… – Генерал Комаров провел пальцем по борозде на мишени. – Видите, ваше величество, осколок даже не пробил фанеру.
Я уже было собрался дать отповедь, но ответил сам царь:
– Зато надежно выведен из строя, – строго заметил Николай. – Что приведет к дополнительным хлопотам у неприятеля – лечение, транспортировка раненых и прочее. Мне нравится – гуманное оружие. Господин де Лавардан, я хочу сам попробовать…
В общем, и это испытание удалось. Я фактически получил контракт на поставку и продал саму конструкцию за очень немалые деньги.
Цесаревич слегка закапризничал, расстроенный тем, что не дали поучаствовать в испытании, но ему, с разрешения отца, я устроил стрельбы из маленького карманного браунинга.
Деревенько было наладился бурчать:
– Куды дитю оружье, совсем ополоумел, хранцузский ирод…
– Будешь вякать… – спокойно прокомментировал я, – и завтра же загремишь в экипаж на Дальний Восток.
Спиридович криво усмехнулся и слово в слово перевел ему мои слова. Матрос перепуганно вытаращил глаза, но тут же исправился и браво отдал мне честь. Я покровительственно похлопал его по плечу и поспешил к мангалу, где Лука и Тайто жарили шашлык, а Николай уже стоял со стопкой арманьяка в руке.
– Ваше величество, у меня есть тост!
Так и живу. Вот честно, порой противно, как в Средние века, так и сейчас, перед государями хвостом мести. Но ради дела придется потерпеть. Не подмаслишь – не поедешь, очень верная русская пословица. На кону стоят несоизмеримо более важные дела, чем моя гордость.
Чем черт не шутит, возможно, и удастся предотвратить кровавый крах империи. Нет, конечно, не только моими прожектами в оружейном деле – я об общем положении дел. Ничего не имею против большевиков, мало того, горжусь тем, что жил в Советском Союзе, но… слишком уж много невинной крови забрала революция. А посему попробуем обойтись без нее.
Но прежде всего – Сахалин.

Глава 25

– Поздравляю, господа, вы отлично поработали…
Выстроившиеся передо мной в ряд мужчины тактично смолчали и лишь благодарственно склонили головы.
– Вы заслужили награду… – Я взял с серебряного подноса, что держал Тайто, конверт, вручил первому юристу и крепко пожал ему руку. – Господин Фишер, благодарю вас.
Церемония награждения быстро закончилась, без лишних проволочек я раздал премии и жестом отпустил свою юридическую команду, после чего подошел к окну.
На улице бойко стучала капель, орды воробьев звонко чирикали, празднуя наступление весны. Но мне, в отличие от них, было немного грустно. Так всегда случается, когда вкладываешь самого себя в дело без остатка, живешь только одной надеждой, что вот-вот получится, что нужно еще немного усилий, а когда наконец все заканчивается, начинаешь чувствовать себя ненужным и дико тоскуешь по тем временам, когда рвал жилы. Рецепт лечения один – надо срочно найти себе новое дело. Хотя о чем это я? Мне и искать не надо: все только начинается.
И да, необходимые формальности уже улажены, договор вступил в силу. Со вчерашнего дня международная корпорация «Лавардан групп» является полноправной хозяйкой Сахалина ровно на девяносто девять лет.
– Тайто…
– Отец?
– Накапай нам по пять капель…
– Християныч? – Лука обеспокоенно оглянулся на дверь. – Мама ить головы нам поотрывает…
– Здесь я еще хозяин, а не моя жена, – преувеличенно грозно отозвался я. – Сказал: налить, значит, исполняйте…
Взял в руки рюмку и слегка заколебался. Со здоровьем действительно очень и очень неважно. Только за последнюю неделю было два приступа – все как всегда, очень короткие, но, черт побери, теперь они с каждым разом все сильней и сильней. Но сейчас-то я себя чувствую как огурчик, а значит…
Уже поднес рюмку к губам, но сразу же обратно поставил ее на поднос. Нет, нельзя. Дело заточено только под меня, сдохну сейчас – все рухнет. Все пойдет кобыле под хвост.
– А вы пейте, пейте, братцы… – Я ободряюще подмигнул ближникам и вышел из кабинета.
Савинков сидел возле камина в курительной комнате и листал газету. Услышав шаги, он отбросил ее и быстро встал.
– Александр Христианович…
– Присаживайтесь, Борис Викторович. – Я сел рядом с ним и достал портсигар. – Что пишут?
На самом деле мне каждое утро подавали сводку, и я прекрасно знал, что творится в российском информационном пространстве, но надо же с чего-то начинать разговор. А этого разговора Савинков ждет еще со вчерашнего дня.
Эсер криво улыбнулся.
– Эк завернули журналюги. По их словам, царь-батюшка чуть ли не мессия, эдакую сделку обтяпал.
– А вы считаете, что Николай совершил глупость, подписав договор?
– Нет, что вы… – Савинков немного смутился. – Решение, конечно, правильное. Но роль царя в России… Да вы и сами все понимаете. Не должна зависеть судьба государства от одного царственного недоумка. Противно читать. – Он брезгливо отбросил газету.
– А вы и не читайте сегодня.
– Сегодня? – Эсер недоуменно поднял бровь. – А завтра, к примеру?
– А вот завтра уже можно и даже нужно. – Я улыбнулся.
Эсер напряженно уставился на меня.
– Неужели начинается?
– Да, Борис Викторович. – Я спокойно кивнул. – Да, все начинается.
– А как же… – Савинков запнулся. – А как же я?
– Вы поедете на Сахалин. В процессе вашего пребывания на острове пройдет необходимая информационная кампания, так что вернетесь вы уже полноправным членом общества. Все претензии к вам со стороны властей будут сняты. В самом деле, какие претензии к герою, не щадившему живота ради отечества. А прежние грехи? Так были ли они? А если и были, то вы их смоете своей кровью. Так что к очередным выборам в Думу вы уже возглавите собственную легальную политическую силу.
– Я готов, – мрачно и решительно ответил Савинков. – Я полностью готов.
– Я знаю, Борис Викторович.
– Но я не хочу, чтобы мои подвиги выдумывали. Я сам способен о себе заявить.
– И это я знаю. Но… – Я сделал короткую паузу и жестко сказал: – Действовать вы будете только в рамках моих приказов. Война полна досадных и трагических случайностей, и я не хочу, чтобы шальная пуля поставила крест на вашей политической карьере. Данный вопрос не подлежит обсуждению. Но это не значит, что прямо сейчас вы останетесь без дела. Немедленно приведите свою группу в полную боевую готовность. Все необходимые указания вы получите сегодня вечером…
Пообщавшись с эсером, я вернулся к себе в кабинет.
Завтра. Завтра начнется «Смута». Но завтра же я покину Россию, потому что нельзя допустить, чтобы меня хоть как-то сопоставили с волнениями. Управление операцией возьмут на себя Свиньин, Стерлигов, Карпов и Трусевич. А на Савинкове с его группой – оперативное прикрытие.
Так что о ходе операции я буду узнавать по большей части из газет. И это, черт побери, очень сильно меня беспокоит. Нет, я доверяю соратникам, но одно дело – самому держать руку на пульсе и вносить коррективы, и совсем другое – безучастно наблюдать со стороны. А если что-то пойдет не так? В общем, оперативно вмешаться уже не получится. И чем все закончится, один Господь знает.
– Помолиться, что ли? – вслух подумал я. – Хотя без толку – уже не поможет. И надраться нельзя. Сплошная задница, как ни крути.
Ради успокоения взялся чистить оружие, но, как ни затягивал процесс, убить время не получилось. Было сунулся к Майе и Мадине, руководившим сборами, но они меня турнули, чтобы не мешал. Тогда я вышел во двор и до самой темноты стрелял по мишеням из пистолетов.
Ужинал без аппетита, хотя спал, на удивление, крепко и без сновидений. Но проснулся издерганным до самого предела. Суматоха отбытия немного сгладила переживания, и в полдень я уже смотрел на Варшавский вокзал из окна своего вагона. Наш отъезд не афишировали, так что обошлось без провожающих чинов и журналюг.
– Экстренный выпуск, чрезвычайные новости! – По перрону стремглав пронеслись мальчишки с кипами газет. – Миллионные взятки, замешаны высочайшие лица! Директор государственного департамента полиции отказался от комментариев! Премьер-министр Столыпин анонсировал расследование, в Думе создан специальный комитет…
Я улыбнулся и задернул занавеску.
Ну что же, маховик закрутился. От меня теперь мало что зависит. Наверное, это и к лучшему. Ну а я займусь тем, что умею лучше всего. Коничива, косоглазые…
Трубно запел паровозный гудок. Лязгнули сцепки, вагон слегка дернулся и плавно сдвинулся с места. А ровно через сорок четыре часа я сошел на перрон вокзала в Париже. И завертелось…
Завершающий этап перед убытием на Сахалин я могу охарактеризовать примерно так: полный кошмар. Уже думал, что этот слабоуправляемый хаос не закончится никогда. Опять бессонные ночи, опять страшная суматоха, опять нервы, опять поиски денег, злость и желание кому-нибудь вырезать печень. Окончательно не свихнуться и не озвереть помогла Майя. Она интуитивно поняла, что включать режим домашнего тирана не стоит, и превратилась в моего самого близкого соратника, постоянно находящегося рядом. И вот наконец и этот этап закончился. Хотя он закончился только для того, чтобы начался новый.
Послышался пароходный гудок, рев пронесся над черной водой залива, заставил шарахнуться в сторону небольшую стаю ворон, кружащихся над Александровском, и погас в утыканных редкими елями сопках.
Я взял с кровати шляпу и, привычно сориентировав ребром ладони ее положение по отношению к носу, аккуратно пристроил на голову.
Сначала казалось, что будет правильным приодеться попышнее для пущей важности, придумать себе какую-нибудь форму, но потом я плюнул на затею. Убывал я отсюда не принаряженным, так что к чему вся эта мишура. Никаких фраков и аксельбантов: ковбойская шляпа, свободная полотняная рубаха, шейный платок, жилетка, штаны из чертовой кожи и высокие сапоги со скошенным каблуком и острым носком. Поверх наброшен слегка приталенный, длинный, почти до самых пят пыльник из тонкого брезента. На поясе – длинный и широкий нож с роговой рукояткой, в проклепанных кожаных ножнах позади за поясом томагавк – тот самый, что мне подарила Майя. Через плечо на ремешке – маузер в деревянной кобуре. Винчестер стоит прислоненный к кровати – возьму, когда буду выходить из каюты.
Посмотрел на себя в зеркало и обернулся к Майе. Она оделась в точно таком же стиле, простенько и очень функционально. Но через плечо зачем-то перекинула свою старую лекарскую сумку.
– А это зачем? – Я приобнял ее и дернул за лямку сумки. – Кого собираешься лечить?
– Кого? Кого потребуется. – Жена сердито освободилась и поправила шляпку. – Не мешай. Так хорошо?
– Ты очаровательна.
– Ты тоже, мой суровый герой фронтира. – Майя улыбнулась и чмокнула меня в щеку. – Дай мне еще пару минут…
Я молча шагнул к иллюминатору и снова выпал из действительности. Итак, свершилось. Один Господь знает, чего мне это стоило, но я опять на Сахалине. С того момента, как я убыл с Финляндского вокзала, произошло немало событий, по большей части – в российской политической действительности. Скажу сразу: многое пока не получилось, в России все еще не конституционная монархия и Николай на троне, но все равно политические аналитики называют произошедшее первой в мире бескровной революцией. Бескровная – это, конечно, слишком громко звучит, но тем не менее факт остается фактом – крови пролилось очень мало для такого результата.
Произошли свободные перевыборы, коалиция во главе с народной партией «Отчизна» получила абсолютное большинство, а государь своим манифестом добровольно предоставил Думе дополнительные права. Столыпин все еще премьер-министр, но теперь он работает в тесной смычке с думской коалицией. Мало, черт побери, очень мало пока, но процесс запущен, и есть очень большие надежды на то, что Россия изменится.
А я пока займусь Сахалином. Что будет потом, после того как я вытурю отсюда косоглазых? После этого надо будет умудриться выжить, потому что япошки не тот противник, которого стоит недооценивать. А после того, как выживем… После того, как выживем, – посмотрим. Хотя чего тут смотреть – все и так ясно, я просто верну остров России. Да, вот так…
– Месье Любич. – Майя присела в кокетливом реверансе. – Я готова.
– Мадам Любич. – Я ответил кивком и предложил ей руку.
Лязгнула дверь каюты, в уши сразу ударила какофония звуков: глухо стучали паровые движки портовых кранов, летели веселые матерки грузчиков, разбавленные криками чаек и пароходными гудками.
Я шагнул на палубу, зажмурился и вдохнул соленый воздух полной грудью.
– Саша, тебе плохо? – встревоженно шепнула Майя. – Ты побледнел…
Я слегка помедлил и тихо ответил:
– Нет, мне хорошо… чертовски хорошо.
Сказал чистую правду. Таких ощущений я не испытывал очень давно. Я чувствовал себя как бродяга, вернувшийся домой после долгой отлучки. Три тысячи чертей и распутных монашек, я чувствовал себя совершенно счастливым.
– Значит, ты волнуешься, – хихикнула Майя.
– Не без того, – снова честно признался я.
– Тогда давай немного здесь постоим…
– Давай. – Я взялся за леер и медленно обвел взглядом порт и Александровск.
Сам поселок почти не изменился, а вот порт я поначалу даже не узнал. На берегу появился целый квартал складов, добавились новые причалы, да и оборудование теперь вполне соответствовало приличному среднестатистическому европейскому порту.
В акватории чернели силуэты двух канонерок, на одной полоскался флаг военно-морского императорского российского флота, а на второй – стяг корпорации «Лавардан групп». В порту сейчас на разгрузке стояло сразу четыре парохода – с трех краны сдергивали грузы, а с четвертого по трапам на берег сходили гражданские – преимущественно мужчины. Внимательный наблюдатель сразу бы отметил, что все они – призывного возраста, причем очень многие имеют строевую выправку.
На берегу прибывшие попадали в руки людей в таких же пыльниках и шляпах, как у меня, после чего их быстро сортировали и колоннами уводили вглубь поселка.
«Волонтеры, – с улыбкой мысленно ответил я своему несуществующему предполагаемому оппоненту. – Программа освоения Сахалина в деле. Народная партия «Отчизна» и просто сознательные граждане откликнулись на призыв. Не отрицаю, возможно, многие из них – бывшие военные, так в этом ничего удивительного – военные в подавляющем большинстве патриоты, к тому же волонтерство очень хорошо оплачивается. И вообще, идите вы, мистер…»
– Папа́, мама́…
Я обернул и увидел Мадину, которую под руку держал Николя. Парень дождался свою невесту в Марселе и за время нашего отсутствия с честью прошел все проверки. Так что я решил взять его с собой, благо и Мадина вроде не охладела к нему.
– Ну как тебе? – Я глазами показал на берег.
– Выглядит сурово, месье де Лавардан, – серьезно ответил Николя. – Очень не похоже на Францию. И не сказал бы, что мне нравится. Но это не имеет никакого значения. Есть работа, которую надо делать. Не нравится сейчас – понравится позже. Человек привыкает ко всему, главное – иметь цель.
Мадина гордо задрала нос и погладила жениха по предплечью.
– Ты смотри, какой целеустремленный, – с улыбкой хмыкнул я. – Как у тебя с языком?
Мадина отчего-то покраснела, а Николя страдальчески поморщился и ответил мне на ломаном, но вполне приличном русском:
– Учу, господин Любич. У меня хорошая учительница.
– Молодец. – Я хлопнул его по плечу. – Пока держись рядом. Ну что, пора на берег?
У трапа к нам присоединились Лука и Тайто. Айн, как всегда, держал в руках крупнокалиберную «Лупару», а великан не захотел изменять своему любимому оружию – ручнику Мадсена. А еще оба были в котелках, которые дружно предпочли ковбойским шляпам.
– Ну, как вы, братцы? – поинтересовался я у ближников. – Морды, вижу, довольные. Небось приняли по стопарику али побольше?
– Дык домой же вернулись, Християныч, – коротко прокомментировал Лука.
Тайто просто кивнул.
– Ну и ладненько…
В порту собралось много народа, перед причалом переминались с ноги на ногу двое бородатых солидных мужиков и румяная молодуха в нарядном платке и с подносом в руках, на котором лежал пышный каравай. Но там же я углядел небольшую группу типов характерной азиатской наружности, щеголявших во фраках.
– Александр Христианович. – Уже на причале ко мне подбежал Свиньин. – Я сейчас представлю вам новую администрацию поселка.
– Для начала объясните мне, что здесь делают косоглазые?
– Делегация японских предпринимателей, а также посланник от губернатора японской части Сахалина, – быстро доложил интендант. – Прибыли засвидетельствовать почтение. Я счел преждевременным гнать их. Ночь они провели в гостинице в строгой изоляции, а сейчас отдал приказ выпустить. В любом случае разгрузка военных грузов происходит в темное время суток.
– Хорошо. Но знакомство пока отложим, сначала пообщаюсь с народом.
Японцы выдвинулись вперед, но я прошел мимо, даже не глянув на них, и подошел к молодухе с подносом.
– Прими, батюшка, от чистого сердца! – Бородачи и баба синхронно склонились в глубоком поклоне.
Я в ответ тоже слегка поклонился, отодрал от каравая еще теплую румяную горбушку, макнул ее в солонку, после чего взял хрустальную рюмку с подноса.
– Храни Господь, – опрокинул в себя водку, смачно закусил, после чего размашисто перекрестился на православный манер.
Над толпой пронесся изумленный гул:
– Никак православный!
– Ну а кто еще? – с усмешкой гаркнул я и еще раз поклонился народу. – Благодарствую, православные!
– Наш, наш! – загудели люди. – Не пропадем!
Из толпы вывернулся плешивый колченогий старичок с сучковатой палочкой.
– А как тебя именовать, к примеру, вашбродь? – проскрипел он, согнувшись в поклоне.
– Александром Христиановичем, отец. Да не гнись ты, не гнись.
– Благодарствую! – с достоинством ответил старик. – А чин али должностя какие твои, к примеру?
– Какие? – Я озадаченно хмыкнул.
Ответом на этот вопрос, честно говоря, я заранее не озаботился. Н-да, а без должности-то никак, народ не поймет. Князь Сахалинский? Просто хозяин? Рановато. А если…
– Генерал-губернатором буду я, отец.
– Вот это понятно, ваше высокопревосходительство! – довольно крякнул дед.
И тут я поймал на себе пристальный взгляд. Ощущения были, словно иголкой кольнуло. Уставился на людей и почти сразу же понял, кто так на меня смотрит. Высокий худющий мужчина в потрепанной шинели без знаков различия. Правый рукав – пустой, заткнут за пояс. Лицо с правой стороны изуродовано рваным шрамом от глаза до челюсти. И это был…
Это был подпоручик Кошкин, который погиб со своим отрядом, отвлекая японцев.
Не веря своим глазам, я подбежал к нему и схватил за плечи.
– Павел Иванович? Подпоручик Кошкин? Ты?
Кошкин виновато пожал плечами.
– Да, это я, Александр Христианович.
– Но как? – растерянно прошептал я и тут же вызверился на Свиньина: – Что это за балаган? Вы же доложили мне, что живых не обнаружили! Как это понимать?
– Никто не виноват! – быстро воскликнул подпоручик. – Я сам не хотел, чтобы меня нашли!
– Но почему?
– А кому я такой нужен? – Кошкин зло тряхнул пустым рукавом.
– Мне! – Я обнял его и крепко прижал к себе. – Нам ты нужен!..

Глава 26

– Попробовали уйти – не получилось, зажали в клещи… – Кошкин смотрел на меня невидящими глазами. – Пришлось отступить. Заняли оборону на сопке, отбили две атаки, а там они подтянули артиллерию…
Я молча наполнил стопки и одну подвинул к подпоручику.
– Взрывом меня забросило в овраг и землей присыпало… – тихо продолжил Кошкин. – Очнулся – вокруг одни мертвые. Раненых японцы добили, а меня, получается, не нашли… – Клацнув об зубы стопкой, он опрокинул в себя коньяк. – Я побрел куда глаза глядят, пока не подобрали аборигены. Руку отнять пришлось – вся изорвана была, гноиться начала. Два года с гиляками жил – никого видеть не хотел, все себя винил, что подвел. Потом вышел к людям, учительствовал помаленьку, детишек учил…
– Какой же ты дурень, Пашка… – Свиньин притянул к себе Кошкина и ткнулся лбом о его лоб. – Эх… Мы же искали. Место вашего боя нашли, погибших похоронили. И тебя похоронили…
– Хватит! – Я резко стукнул ладонью по столу. – Хватит… – И сухо скомандовал: – Подпоручик Кошкин!
– Господин штабс-ротмистр… – Кошкин вскочил и принял строевую стойку.
– Готовы приступить к службе, подпоручик?
Кошкин растерянно покосился на Свиньина и после его кивка четко ответил:
– Готов, господин штабс-ротмистр!
– В таком случае принимайте должность заместителя начальника штаба по учебной и боевой подготовке. Полковник Свиньин, приказываю поставить на полное довольствие подпоручика Кошкина. Немедленно подготовить договор о принятии на службу, а также приказ о присвоении чина капитана.
– Капитана? – Кошкин совсем растерялся.
– Да, капитана, – отрезал я. – Силовой блок сахалинского отделения корпорации «Лавардан групп» является воинским подразделением со структурой званий, идентичной российской императорской армии, и подчиняется непосредственно мне. – Я еще раз наполнил стопки и сварливо пробурчал: – А то развели тут, понимаешь, сырость. Еще раз угляжу невосторженный образ мыслей – пожалеете. Все, по последней, работу делать за нас никто не будет. Помянем павших братьев…
Выпили, помолчали, а потом Кошкин с надеждой поинтересовался:
– Как там Собакин? Петухов? Максаков? Как Борис Львович Стерлигов? Живы?
– Сегодня вечером сам у них спросишь, как они.
– Так они здесь? – У Кошкина глаза на лоб полезли.
– А где же им еще быть? Только Бориса Львовича нет, ему не до нас, он в Думе заседает. Идем, идем, Паш… – Свиньин обнял ошалевшего новоиспеченного капитана и вывел из кабинета.
После того как за ними захлопнулась дверь, я откинулся на спинку кресла.
– Тайто… Куда Майю с Мадиной унесло?
– Госпиталя новая смотреть пошли, Лука с ними, – четко отрапортовал айн.
– Хорошо, готовься в дорогу. Завтра с утра поедешь собирать свой народ и гиляков.
– Готова! Я готова! – Тайто вытянулся во фрунт. – Отец, очень я ждала этого. Совсем готова.
– Готова… – Я ухмыльнулся. – На французском болтаешь, как я, а когда русский выучишь?
– Не получаться пока… – Айн состроил притворно огорченную рожу.
– Ладно. Кто там на очереди? Косоглазые? Зови…
Но в кабинет вместо делегации первым ворвался щеголевато и дорого одетый парень с таким же характерным, как у японцев, разрезом глаз.
– Алекс, надеюсь, ты не собираешься принимать этих азиатских варваров прежде меня? – на чистом русском языке заявил он.
– Тюмень! – Я встал и крепко обнял гостя. – Добрался все-таки.
– Уж извини, Алекс, но такое развлечение я пропустить не могу. – Калмыцкий князь Дорджи Тюменев ухмыльнулся. – И две сотни парней привез с собой. Ну, кого тут резать?
С князем Тюменевым я познакомился в Европе, где он фестивалил с воистину русским размахом. Сошлись мы быстро – Дорджи оказался отличным другом и с радостью откликнулся на предложение погонять японцев на Сахалине. Тем более он абсолютно иррационально, дико их ненавидел – почему-то считал варварами.
– Кого, кого? Будто сам не знаешь кого? Но погоди пока резать. Для начала вас проводят во временный лагерь, примете лошадей, вооружитесь и экипируетесь. Устроишь людей, а к восьми вечера – сюда, ко мне, все обсудим. Лично ты разместишься пока…
– Я со своими, Алекс, – отрезал князь. – По-другому никак.
– Не сомневался в тебе, Тюмень…
Спровадив Дорджи, я приказал впустить японскую делегацию.
Четверо японцев во фраках чинно вошли в кабинет и в рядочек выстроились у стены. Если двое из них еще хоть как-то походили на гражданских, то остальные, несмотря на радостные морды и гражданский прикид, однозначно были кадровыми офицерами – я в таких делах не ошибаюсь.
– Барон де Лавардан, председатель правления корпорации «Лавардан групп», генерал-губернатор Сахалина, – сухо представил меня по-французски Николя, отыгрывающий роль секретаря-референта.
Я небрежно развалился в кресле еще старого губернатора Ляпунова и тоже изображал на физиономии приветливость. Правда, вряд ли это выглядело особо искренне, так как единственным моим желанием было отдать приказ скормить японцев свиньям.
Делегаты синхронно согнулись в глубоком официальном поклоне, после чего один из них, коротко стриженный крепыш с усиками-стрелочками, представил других. Выяснилось, что это Учи Тогасегава, помощник советника первого ранга губернатора префектуры Карафуто Оцу Тосио. Остальные оказались представителями японского капитала.
Затем помощник советника торжественно зачитал приветственное письмо ко мне от своего начальника, в котором тот выражал горячую надежду на добрососедские отношения, а коммерсанты презентовали… потемневшую от времени старинную русскую икону, которую зачем-то оправили в шикарный резной оклад, но в японском стиле.
Вот честно, паршивые коммерсанты висели на волоске. Но сдержался, три тысячи блудливых монашек. Японцы по моему лицу сразу поняли, что накосячили, и принялись часто кланяться. Пришлось сглаживать неприятный момент. Я сухо поблагодарил, после чего поинтересовался, какого черта им, собственно говоря, надо.
А вот ответ позабавил. Оказывается, они хотели… нефти и вообще тесных торговых отношений по всем аспектам. И это предложение оказалось как нельзя кстати. Нефтяные месторождения уже начали давать первую продукцию, и реализация ее японцам принесла бы нам быстрые свободные средства, с которыми у меня уже начались большие проблемы. Ради бога, пусть покупают, чем больше, тем лучше.
Я тут же спровадил промышленников к своему помощнику по коммерческой части и остался с Тогасегавой.
– Господин Тосио выражает надежду на тесные добрососедские отношения, господин де Лавардан, – вкрадчиво начал японец.
– Мы не против, – вежливо ответил я.
– В таком случае… – Тогасегава поклонился. – У господина Тосио вызывает недоумение заключение под стражу японской геологической партии и группы мирных торговцев вашими людьми.
– А у меня вызывает недоумение наличие оных японских подданных на суверенной территории, законно принадлежащей «Лавардан групп». – Я вежливо прервал японца. – Особенно – так называемой геологической партии. Как это понимать, господин Тогасегава?
– Они находились здесь по устной договоренности с прежней администрацией… – попробовал отговориться японец.
– Мне кажется, прежняя администрация не имеет никакого отношения к нынешней, не так ли?
– Мы примем все меры, чтобы в дальнейшем избежать подобных недоразумений, – торжественно пообещал японец.
– Это касается и японских рыбаков в наших территориальных водах? – сухо поинтересовался я. – Отныне наши добрососедские отношения будут регулироваться исключительно официальными документами, но никак не устными договоренностями. Можете присылать рабочую группу по обсуждению договора.
– Господин Тосио надеется на личную встречу с вами, господин де Лавардан…
– Я не против, при наличии свободного времени… – с насквозь фальшивым радушием ответил я.
Японец прекрасно меня понял, лицо его осталось спокойным, но в глазах мелькнула откровенная враждебность.
– Мы можем надеяться, что японские подданные будут освобождены?
– Можете. Я отдам необходимый приказ.
– Господина Тосио настораживают военные приготовления с вашей стороны.
– А нас должно настораживать наличие дивизии полного состава с приданной артиллерией с вашей стороны. Мы придерживаемся позиции паритета, а вы какие цели преследуете?
В общем, не сказал бы, что встреча задалась, впрочем, определенные рамки отношений мы обговорили. Правда, надежды на то, что японцы будут их соблюдать, все равно никакой не было. Но ничего, я и не надеялся, пусть творят, что хотят, немного потерпим. Мне надо всего-то четыре месяца. Договор о добрососедских отношениях заключим, конечно, а потом этим договором их и прихлопнем.
После косоглазых начал принимать выборных от народа. И вот тут не обошлось без приятных неожиданностей.
В кабинете появились два старичка, один – типично семитской наружности, а второй – с характерной восточной физиономией. Сухенькие, ветхие, с палочками, но бодрые и живенькие.
– Господи!.. – ахнул я и, сорвавшись с места, сграбастал дедов в охапку. – Мои вы родные…
– Александр Христианович, вы… – счастливо всхлипывал Яков Самуилович Раппопорт, фельдшер, с которым я встретился на Сахалине еще в самом начале своей эпопеи. – Думал, уже и не свидимся…
– Я знала, знала, что мирза приедет еще… – шамкал беззубым ртом Ахмет, палач бухарского эмира, тоже мой соратник с первых дней. – Говори, что делать, мирза! Моя приехала служить! Надо япона секир-башка делать – буду! Ничего не забыть, ждать, когда Ахметка нужен быть. Сила мал-мала нет, но голова помнить. Помощник давать – все будет!
– Да окстись ты, палаческая морда! Дай с человеком поговорить!.. – зашипел фельдшер. – Старуха с косой погадить отпустила, и туда же – секир-башка, секир-башка…
– Тьфу ты, жида! – Ахмед погрозил Якову Самуиловичу сухеньким кулачком. – С тобой дерма есть хорошо, никому не давать – сам все сожрать. Ахметка служить пришел – не такой лишний деда без польза, как ты…
– Что? Да я еще сам могу…
– Горшка сидеть?..
– Сам ты горшка, старый пень!..
– Тише, тише… – поспешил успокоить я разбушевавшихся стариканов. – Всем дело найдется. Николя, живо стол накрыл, и никого не пускать…
Посидели, вспомнили прошлое, я прямо душой оттаял.
– Так что принимай на работу, Христианович! – категорично заявил фельдшер. – Мы еще пользу можем приносить. Еще как можем.
– Без вопросов, куда я без вас.
И отдал распоряжение пристроить Якова Самуиловича в госпиталь Александровска помощником Майи, а Ахмета – в контрразведку, ведущим специалистом по допросам. Нечего разбрасываться такими кадрами.
День прошел в сплошной суете, я проинспектировал лагеря для размещения прибывших, выслушал кучу докладов – словом, вертелся как белка в колесе. О прежней хандре и недомоганиях забыл – как заново родился. Уже когда стемнело, устроил первое общее совещание.
Один за одним в кабинет входили офицеры. Собакин, Петухов, Максаков – ни один из моих старых соратников не отказался от приглашения. Они знали, зачем я их приглашаю, и все вышли в отпуск со службы и приехали на Сахалин. Препятствий от непосредственного начальства не последовало, так как приглашение было негласно одобрено российским военным министерством.
Хватало и новых лиц. Я молча обвел взглядом офицеров. Сначала я планировал, дабы сэкономить, всех офицеров одеть в американскую военную форму, но потом психанул и изобрел свой вариант, очень похожий на форму высшего командного состава Рабоче-крестьянской Красной армии тысяча девятьсот сорок третьего – сорок пятого годов. Кители с воротником-стойкой, синие бриджи, фуражки с мягкой тульей и хромовые сапоги российского образца. Так что сейчас наше собрание напоминало совещание высшего командного состава у вождя всех времен и народов. Правда, погоны несколько отличались – ввел нынешние царские, но тоже несколько модернизированные.
Офицерам форма пришлась по душе, тем более я разрешил оставить награды. Ну да ладно, все это глубоко вторично. Пора к делу приступать.
– Господа, позвольте представить начальника штаба объединенной группировки воинских сил, полковника Деникина Антона Ивановича…
Плотный усатый мужчина с суровым лицом встал и кивнул остальным офицерам. Его я пригласил к себе не только как оставившего в истории свой след персонажа. Деникина мне порекомендовали как великолепного специалиста, причем с боевым опытом – он успел славно погонять японцев в Заамурье в рейдах в тылу противника.
– Начальник службы тыла полковник Свиньин. Начальник контрразведки подполковник Волков. Командующий морской группировкой капитан второго ранга Максаков. Командир южной отдельной мотострелковой бригады капитан Собакин. Командир северной отдельной мотострелковой бригады капитан Петухов. Командир южного пограничного отряда штабс-ротмистр Тюменев. Командир северного пограничного отряда войсковой старшина Апостолов Никита Фомич. Командир воздухоплавательного отделения поручик Нестеров Петр Николаевич. Начальник отделения связи капитан Рыбкин.
Последней я представил Майю.
– Начальник санитарной части Любич Майя Александровна. – После чего предложил Деникину начать совещание. – Прошу вас, Антон Иванович…
Деникин встал, взял указку со стола и четким, почти строевым шагом подошел к карте.
– Господа офицеры, первоочередной задачей я считаю взятие под надежную охрану границы с временно захваченной японцами территорией Сахалина. Прошу доложить о расчетном времени готовности пограничных отрядов. Штабс-ротмистр Тюменев.
– Готовность к выступлению – три дня, господин полковник, – спокойно доложил князь. – Объезжать лошадей начнем с утра, остальное – уже на месте.
– Уложимся… – Казак ревниво стрельнул глазами в сторону калмыка. – Лошадки справные, люди привычные. Шашки с собой привезли, а винтари новые… главное – стреляют.
Я хмыкнул про себя. Чертов Рузвельт все-таки впарил мне партию винчестеров, а я определил их на вооружение конным пограничникам, калмыкам и казакам. Ну не пропадать же добру, тем более винтовки очень неплохие. Правда, воспринял их личный состав, мягко говоря, неоднозначно.
Деникин внимательно посмотрел на них.
– Примем за расчетное время четыре дня, в течение которых для вас будут подготовлены места расположения. Перед выступлением – смотр вверенных вам подразделений. Капитан Рыбкин, доложите о готовности вашей службы.
Молодой офицер вскочил и немного поспешно поправил очки.
– Ретрансляционная станция запущена, господин полковник. Могу с уверенностью сказать, что вся территория северной части Сахалина покрыта связью. Подготовлены двенадцать передвижных отделений с радиостанциями, еще столько же – в стадии организации. Пока не хватает обученного личного состава…
Я не вмешивался и тихо балдел от счастья. Вот честно, боялся даже заплакать. Черт… как же это прекрасно, когда твои мечты начинают воплощаться в жизнь.
Домой попал уже за полночь. Резиденцию прежнего генерал-губернатора я отвел под военный штаб, а для меня выстроили небольшой бревенчатый двухэтажный домик на окраине Александровска.
– Сашка! – Майя крепко обняла меня. – Ты очень изменился.
– Надеюсь, в лучшую сторону?
– Ты… – Она улыбнулась. – Ты снова стал тем же Александром Любичем! У тебя точно так же горят глаза. Правда, ты сейчас гораздо чище.
– Я и тогда… был не особо грязным. Так, хватит скакать, марш в постель.
– Саш, скажи! – потребовала Майя, кружась по комнате. – А что ты в древности успел натворить? Точно так же воевал со всеми?
– Опять?
– Я не отстану, – сурово пригрозила Майя. – Если не расскажешь, то и я тебе не скажу что-то очень важное. Просто очень-очень важное.
– Ну хорошо, хорошо. Только ты первая. – Я стянул с себя сапог и зашвырнул его в угол.
– Правда? Не обманешь?
– Нет, конечно.
– Я… – Майя застенчиво опустила взгляд. – Я, кажется, в положении.
– Что, в каком положении? – Я сразу не понял, о чем она.
– Беременна, дурачок.
– Что?.. – Известие пришибло меня, словно дубиной.
– Ты не рад?
– Рад, дурочка! – Я обнял ее и прижал к себе. – Рад, конечно.
– Теперь говори.
– Что?
– Ну, ты действительно из прошлого? Только не ври, мне нельзя волноваться.
Я немного подумал и тихо ответил:
– Да.
– Я знала. – Майя ткнулась мне носом в щеку. – Но не рассказывай, не надо. Просто скажи, у нас все получится?
– Обязательно. У меня все всегда получается.
– Тогда мне даже немного жаль японцев.
Я опять задумался и уверенно ответил:
– А мне – нет. Теперь они познают свою же истину.
– Какую?
– Горе побежденным.

Эпилог

– Прошу, господин генерал-губернатор… – Щеголеватый офицер в отутюженной форме вытянулся в строевой стойке. – Сводка мировой прессы за прошлую неделю. Отсортировано по странам. Последняя публикация – от вчерашнего дня.
– Благодарю, прапорщик Кассель… – Сидевший за большим столом из мореного дуба мужчина с усталым лицом открыл кожаную папку. – Так-с, что тут у нас? Чрезвычайное заявление президента Северо-Американских Соединенных Штатов. Уильям Тафт заявил, что прибывшая на Сахалин с дружественным визитом американская эскадра будет строго придерживаться своего нейтрального статуса, однако при первом же недружественном действии со стороны японцев САСШ будут считать себя находящимися в состоянии войны с Японской империей. «Вашингтон пост» считает, что пора поставить конец бесчеловечной захватнической политике обезумевших азиатов. «Уорлд» пишет, что японцы замахнулись на самое святое – честный цивилизованный бизнес. Только самые жесточайшие санкции помогут укротить пыл зарвавшихся агрессоров.
Мужчина улыбнулся и продолжил читать:
– Франция призывает к мирному урегулированию, а также предостерегает Японию от необдуманных действий. Британская империя предлагает свое посредничество и готова предоставить площадку для переговоров. Российская империя подтверждает законность принадлежности Сахалина международной корпорации «Лавардан групп» и подчеркивает свое невмешательство, однако готова обеспечить безопасность своих подданных на Сахалине всеми доступными способами. Так… Мирный договор между Россией и Японией на грани разрыва. В Санкт-Петербурге прошли демонстрации. Лидер партии «Отчизна» Стерлигов призвал к сплочению нации перед вызовом.
Мужчина приподнял бровь, ухмыльнулся и продолжил:
– Мирные демонстрации протеста в европейских столицах, толпы добровольцев. Международные наблюдатели зафиксировали следы ужасных зверств в селе Ивантеевка. Так, фотодоказательства… Причастность японских военных неоспорима. Рядовой Онода признался, что резал детей и стариков по приказу непосредственного начальства. Заявление японской стороны о том, что уничтожена флотилия мирных рыбаков, является откровенной ложью – суда находятся в гавани Александровска, а рыбаки обеспечены теплой одеждой и горячим питанием. Япония утверждает, что стала жертвой чудовищной провокации, однако это заявление опровергнуто неоспоримыми фактами. Прибытие японской военно-морской эскадры на Сахалин подчеркивает агрессивные планы Токио. Барон де Лавардан заявил, что вверяет сложившуюся ситуацию в руки международного правосудия, однако корпорация «Лавардан групп» оставляет за собой право на ответ агрессору.
Докладчик еще раз улыбнулся и отложил папку, после чего обвел взглядом смотревших на него офицеров и спокойно поинтересовался:
– Господа, вам не кажется, что пора?
– Пора, пора… – По кабинету прокатился шепот, офицеры раз за разом возбужденно повторяли эту фразу.
– В таком случае… – Хозяин кабинета встал. – Прошу приступать к операции «Метла». Капитан второго ранга Максаков, за вами первый ход…

Глоссарий

ажан  – французский полицейский
Амурский союз  – ультранационалистическая военизированная группировка в Японии первой половины XX в. Другое название – «Кокурюкай» («Общество черного дракона»). Политические задачи, которые ставила перед собой группа: изгнать русских со всех территорий Восточной Азии, находившихся южнее Амура

бальза, бальзовое дерево  – редкое растение, источник ценной древесины, в сухом виде чрезвычайно мягкой и легкой
Бунд –  еврейская социалистическая партия, действовавшая в Восточной Европе с 90-х гг. XIX до 40-х гг. XX в. Бунд считал себя единственным представителем интересов многочисленного на этих землях еврейского рабочего класса
бундельревольвер, пеппербокс  – многоствольный пистолет с вращающимся блоком стволов

Второе бюро/Второе (разведывательное) управление Генштаба Сухопутных войск Франции  – орган разведки Вооруженных сил Франции в 1871–1940 гг.

гедонизм  – учение, согласно которому удовольствие является высшим благом и смыслом жизни
Государственный совет, Госсовет  – высшее законосовещательное учреждение в 1810–1906 гг., позднее, в 1906–1917 гг. – законодательный государственный орган, фактически – верхняя палата парламента Российской империи, существовавшая наряду с нижней палатой – Государственной Думой
граппа  – алкогольный напиток
«Гэнъёся»  – паназиатская политическая группировка, действовавшая в 1881–1946 гг. на территории Японской империи и тесно связанная с агрессивными кланами аристократов, чиновничества, военных, финансистов, промышленников. Члены «Общества черного океана» выступали за милитаризацию страны, внешнеполитическую экспансию, открыто пропагандировали идеи захвата Китая, Кореи, российского Дальнего Востока

дебаркадер  – плавучая пристань, причальное сооружение в виде стояночного судна или понтона, стационарно установленное (обычно в речном порту) и предназначенное для стоянки грузовых и пассажирских судов

жуир  (устар. ) – весело и беззаботно живущий человек, ищущий в жизни только удовольствий

Испанский легион  – войсковое формирование, входящее в состав сухопутных войск Испании. В отличие от Французского иностранного легиона, в Испанском легионе могут служить только граждане Испании и испаноговорящих государств и стран

кадеты  – члены Конституционно-демократической партии, одной из основных политических партий в России в 1905–1917 гг.
капореджиме  – в терминологии итальянской мафии представитель одной из высших ступеней в криминальной лестнице, который подчиняется непосредственно боссу криминальной «семьи» или его заместителю
кнехт  – парная тумба с общим основанием на палубе судна, служащая для крепления тросов
конфабуляция  – ложное воспоминание, в истинности которого уверен человек, страдающий расстройством памяти

мыза  – в Эстонии, Латвии и Ингерманландии – отдельно стоящая усадьба с хозяйством, поместье. В России термин относился к петербургскому говору и употреблялся преимущественно в центральной, западной и юго-западной частях Петербургской губернии

ОГПУ  – Объединенное государственное политическое управление
октябристы  – члены «Союза 17 октября», контрреволюционной партии крупных помещиков и торгово-промышленной буржуазии, представлявшей правое крыло либерализма в России

Партия социалистов-революционеров  – революционная политическая партия Российской империи, позже Российской республики, РСФСР. Входила во Второй интернационал
«Поалей Цион»  («Рабочие Сиона») – еврейская социал-демократическая рабочая партия
префект  – должность регионального представителя центрального правительства во Франции
Пуришкевич Владимир Митрофанович  – русский политический деятель правых консервативных взглядов, монархист, черносотенец. Участник покушения на Григория Распутина. По одной из версий, именно Пуришкевич застрелил раненого Распутина, когда тот попытался убежать
пуэрилизм  – форма истерических психозов, характеризующаяся детскостью поведения на фоне истерически суженного сознания

редан  – «ступенька» на днище глиссирующих катеров
РНСМА  – «Русский народный союз имени Михаила Архангела», «Союз Михаила Архангела» – монархическая консервативная черносотенная общественно-политическая организация, действовавшая в Российской империи в 1907–1917 гг.
РСДРП  – Российская социал-демократическая рабочая партия. Основана 1 марта 1898 г. на съезде в Минске

Секретная разведывательная служба МИД Великобритании (СИС/МИ-6)  – служба внешнеполитической разведки Великобритании
слон  – неофициальный символ Республиканской партии США
сомелье  – работник ресторана, эксперт по вопросам приобретения, хранения и подачи вина к столу
СРН  – «Союз русского народа», массовая черносотенная монархическая партия, действовавшая в Российской империи с 1905 по 1917 г.

танто  – кинжал самурая
татами  – маты, которыми в Японии застилают полы домов традиционного типа. Плетутся из тростника игуса и набиваются рисовой соломой
товарищ министра  – государственная должность в некоторых европейских странах, в том числе во Франции и Российской империи, равная по полномочиям заместителю министра или председателя. Товарищ министра заведовал наиболее важными структурными частями министерства или другого учреждения, выполнял отдельные ответственные поручения

флик  – презрительное прозвище полицейских во Франции
Французский иностранный легион  – войсковое соединение, входящее в состав сухопутных войск Франции и комплектуемое преимущественно из иностранцев

хакама  – традиционные японские длинные широкие штаны в складку, похожие на юбку, шаровары или подрясник, первоначально носимые мужчинами
хлысты, христововеры  – одно из старейших русских внецерковных религиозных течений (сект), экстатическая разновидность духовных христиан, возникшая в середине XVII в. среди православных крестьян. Самоназвание – «люди божьи», «Христова вера». Наименование «хлысты» происходит от встречавшегося в их среде обряда самобичевания
«хромая утка»  – в американском политическом сленге прозвище президента США, вскоре покидающего свой пост в результате проигрыша очередных выборов или исчерпания своего права выдвигать на них свою кандидатуру в соответствии с 22-й поправкой к Конституции США

черносотенцы  – собирательное название представителей крайне правых организаций в России в 1905–1917 гг., выступавших под лозунгами самодержавия и православия
черта оседлости  – в Российской империи с 1791 по 1917 г. (фактически по 1915 г.) – граница территории, за пределами которой запрещалось постоянное жительство евреям

шассеры  – французская и бельгийская легкая пехота или легкая кавалерия, натренированная для быстрых действий